Google+ Followers

суббота, 20 мая 2017 г.

Агафоклия Свентная. Благочинный Николай Мороз. Койданава. "Кальвіна". 2017.


    В 1676 г. казаками под руководством Ерофея Могилёва на месте впадения реки Тунки в Иркут был основан Тункинский острог, позднее, после наводнения, он был перенесен на высокий берег Иркута. В XIX веке Тунка служила местом ссылки политических преступников, в том числе католических священников, сосланных за участие в восстания 1863-1863 гг. на землях былой Речи Посполитой.
    Вместе с католическими священниками в Тунке отбывал ссылку и православный священник из Минской губернии Российской империи Николай Яковлевич Морозов (Мороз).
    Капуцин Вацлав Новаковский, отбывший ссылку в Тунке, считает, что Николая Мороза впоследствии выслали в Якутскую область.



    «Кроме выше перечисленных, принадлежащих к католическому духовенству, в Тунке еще как политические преступники, по тому же самому польскому делу 1863. г., были и православные священники:
    1. Мороз Николай, благочинный (то есть dziekan) из Минской губернии, из Tунки был проведен в Якутскую губернию в глубь Сибири. 2. Дыминский Феодосий, монах из Супрасльского монастыря». /Wspomnienie o duchowieństwie polskiém znajdującém się na wygnaniu w Syberyi w Tunce przez E. z S. Poznań. 1875. 58./
    Ксендз Юзефат Жыскар (Агасфер), служивший в иркутском костеле, поправляет Новаковского, в том, что Мороз был переведен в Иркутскую губернию, а не в Якутскую область.


    «Николай, сын Иакова Морозов, из православных священнослужителей, Минской губ., 45 лет, осужден приговором Виленского окружного суда за распространение среди своих прихожан брошюр побуждающих народ к восстанию». /X. Ahasfer.  Tunka. Opowiadanie o wsi Tunka, gdzie było na wygnaniu przeszło 150-ciu księży oparte na wspomnieniach naocznych świadków i odnośnych dokumentach. Warszawa. 1929. S. 10./

    «Николай Мороз, благочинный (декан), происходящий из Минской губ., из Tунки, был переведен в Иркутскую губ., в глубь Сибири. Феодосий Дыминский, монах, из Супрасльского монастыря». /X. Ahasfer.  Tunka. Opowiadanie o wsi Tunka, gdzie było na wygnaniu przeszło 150-ciu księży oparte na wspomnieniach naocznych świadków i odnośnych dokumentach. Warszawa. 1929. S. 179./
                    Losy duchownych zesłanych do syberyjskiej Tunki w okolicach Bajkału
                                                                             (1866-1901)
    2 bazylianów pozostało na Syberii, (jeden w klasztorze prawosławnym w Irkucku, drugiego zesłano do Jakucji).
    «2 базилиана осталось в Сибири, (один в православном монастыре в Иркутске, второго сослали в Якутию)». /Dr hab. Zbigniew Niebelski, prof. KUL jest kierownikiem I Katedry Historii Nowożytnej Katolickiego Uniwersytetu Lubelskiego Jana Pawła II oraz zastępcą sekretarza Komisji Historycznej Oddziału PAN w Lublinie. Referat został wygłoszony 29.03.2006 r. na posiedzeniu Komisji w siedzibie lubelskiego Oddziału PAN./

    Литература:
*    Wspomnienie o duchowieństwie polskiém znajdującém się na wygnaniu w Syberyi w Tunce przez E. z S. Poznań. 1875. 58.
*    Janik M.  Dzieje polaków na Syberji z 23 ilustracjami. Kraków. 1928. S. 341, 460.
*    X. Ahasfer.  Tunka. Opowiadanie o wsi Tunka, gdzie było na wygnaniu przeszło 150-ciu księży oparte na wspomnieniach naocznych świadków i odnośnych dokumentach. Warszawa. 1929. S. 10, 179.
    Агафоклия Свентная,
    Койданава




вторник, 16 мая 2017 г.

Лауренсия Видэлец. Повстанец Вериго. Койданава. "Кальвіна". 2017.


    Эдмунд /Эдуард, Эдмундъ/ сын Яна /Ивана, Иванович/ Вериго /Вярыга, Weryho, Верега, Верига/ - род. в 1840 г. в католической семье дворянина Виленской губернии Российской империи, администратора поместья Верки.
    Проживал в Вильно. Являлся близким родственником белорусского поэта Артемия Вериго-Даревского. После окончания Виленской гимназии в 1857 г. поступил на математический факультет Петербургского университета, где стал одним из руководителей революционного студенчества, сблизился с Константином Калиновским, поддерживал связь с Виленской демократичной молодежью, вел агитацию средь крестьян на Виленщине.

                                    Участники виленской революционной организации
                                            стоят: Станислав Буховецкий, Юзеф Ямонт
                                         сидят Петр Эмануэль Юндзилл, Эдмунд Вериго
    В Северо-Западном крае /Беларусь и Литва/ Российской империи восстание готовил Комитет движения, созданный в Вильно осенью 1861 г. т. н. «красными» Л. М. Звеждовским, К. С. Калиновским, Э. И. Веригой и др. Летом 1862 г. он преобразовался Литовский провинциальный комитет во главе с Л. М. Звеждовским (до осени 1862 г.) и К. С. Калиновским (с осени 1862 г.). Комитет издавал нелегальную газету «Mużyckaja prauda» на белорусском языке.

    19 февраля /3 марта/ 1863 года Эдвард Вериго был арестован в Вильно, в доме Михала Шклёника, будущего тестя белорусского поэта Франтишка Богушевича.
    Где-то в то же время был арестован и Сымон (Шимон), сын Рафала, Стецевич (Стацевич), проживающий в Вильно «вольнопрактикующий врач», который родился в 1839 г. и происходил из католической шляхты Виленской губернии.
    30 октября 1863 года было оглашено заключение Временного Аудиториата по делу дворян Эдмунда Вериго и Сымона Стецевича, в котором говорилось, что:
    «Виленский полевой Аудиториат, рассмотрев военно-судебное дело о проживающих в гор. Вильно дворянах: Эдмунде Вериго 26 лет и вольнопрактикующем лекаре Семене Стецевиче 24 лет (оба римско-католического вероисповедания), находит, что они были преданы военному суду за участие в нынешнем революционном движении и покушении заготовить для мятежников оружие и боевые снаряды.
    Из этого дела видно, что проживающая в Варшаве, прусская подданная, вдова Доротея Дентер, желая способствовать правительству в открытии революционеров, временно находясь в Петербурге, проникла в общество поляков и, выдав себя за купчиху Винтерфельд, объявила, что желает продать для мятежников оружие. Один из пропагандистов польского мятежа, некто Скржинский предложил ей продать оружие Виленскому революционному комитету, и когда она на это согласилась, то дав ей рекомендательное письмо к подсудимому Вериго, отправил в Вильно. Обо всем этом Дентер доложила С-Петербургскому генерал-губернатору, генерал-адъютанту князю Суворову, который в письме к бывшему Виленскому генерал-губернатору отрекомендовал ее как женщину честную и желающую открыть шайку снабжения виленских мятежников оружием.
    Результатом действий Дентер в Вильно было обнаружение деятельного участия в мятеже подсудимых Вериго и Стецевича по снабжению ими мятежников оружием.
    По показанию Дентер, она, по приезде из С-Петербурга с рекомендательном письмом от Скржинского, явилась к подсудимому Вериго и предложила ему купить имевшееся у нее в в Варшаве оружие. После неоднократных бесед об этом Дентер заключила с ним условие о доставке 600 штуцеров по 35 руб., 300 револьверов по 15 руб. с 60-ю патронами к каждому оружию и машиною для приготовления последних. В бытность Дентер у Вериго она встречала у него, между другими лицами, проживавшего прежде в Ковно, а по арестовании Вериго И Стецевича неизвестно куда скрывшегося, лекаря Длусского, который, узнав о намерении Дентер доставить мятежникам оружие, пригласил ее в Ковно и, договорясь там с нею, отослал снова в Вильно с запиской к Вериго, в которой просил его указать Дентер место для состава оружия, окончить расчеты и, не стесняясь неимением наличных денег, начать новые расходы, так как они имеют безграничный кредит. Вериго, получив эту записку, отправил ее с Дентер подсудимому Стецевичу при своей записке, в которой просил Стецевича заключить с Дентер условие и поместил выражение о соблюдении интересов инфляндеров, касающихся оружия. Стецевич, по прибытии к нему Дентер, заключил с нею условие о доставлении 200 штуцеров, 100 револьверов и типографского станка, при чем сказал, что у них уже есть три станка и затем дал Дентер адрес проживавшего в одном из инфляндских уездов Витебской губ. помещика Сигизмунда Буйницкого, у которого должно быть сложено оружие, и где, по словам Стецевича, имело быть 21 февраля собрание революционеров, для соглашения относительно раздачи оружия.
    На допросах, против этих обвинений, подсудимые Вериго и Стецевич сначала ни в чем не сознались, причем Стецевич вовсе отрекся от знакомства с Дентер, а Вериго показал, что виделся с нею только вследствие переданного чрез нее письма из Петербурга от одного из друзей, которым он приглашался помочь Дентер в проезде ее в Варшаву. Но при этом Вериго уклонился от наименования своего друга, говоря, что, так как письмо его было без подписи, то он не может сказать его фамилии. Между тем в письме хотя упоминается о помощи, но крайне двусмысленно, а в последствии сам Вериго сознался, что в его квартире Дентер действительно заключила условие со скрывшимся лекарем Длусским относительно доставления мятежникам штуцеров и револьверов, после чего Длусский присылал к нему из Ковно записку, которую он отослал при своей записке к подсудимому Стецевичу. При этом, Вериго, отказываясь от личного участия в договоре Длусского с Дентер, показал однако ж, что Дентер и ему делала предложение на счет оружия, но так неосновательно объяснялась относительно способа доставления оного, что он заподозрил ее в желании под видом патриотизма приобрести деньги и поэтому нельзя допустить, что он действовал опрометчиво в столь опасном деле.
    За сим подсудимый лекарь Стецевич после вышеизложенного сознания Эдмунда Вериги в имении переговоров с Дентер, со своей стороны, сознался в знакомстве с нею и, показывая, что Дентер действительно предлагала ему купить штуцера, объяснил, что после этого предложения он дал Дентер адрес помещика Буйницкого, но сделал это собственно с тою целью, чтобы доставить Дентер средства продать в Витебской губернии ружья два — три, о типографическом же станке ничего с нею не говорил. Но спрошенная по этому делу сестра Стецевича, рукою которой был написан адрес Буйницкого, отозвалась, что, быв свидетельницею разговора брата с Дентер, она слышала, что брат ее говорил тогда Дентер, как о штуцерах и револьверах, так и о доставлении типографического станка.
    По соображении всех означенных обстоятельств, временный полевой аудиториат, принимая во внимание: во 1-х) достоверность показаний вдовы Дентер, приобретшей еще в Петербурге доверие начальства; во 2-х), видимую уклончивость подсудимых Вериго и Стецевича от полного сознания в имении преступных переговоров с Дентер и разноречивые ответы их на допросах при следствии и в суде; в 3-х), что участвовавший, по показанию Дентер, в переговорах с нею подсудимых лекарь Длусский вслед за арестованием Вериго и Стецевича скрылся из Вильно и до сего времени не отыскан, в 4-х), что в предъявленной вдовою Дентер к делу копии с записки Вериго к лекарю Стецевичу упоминалось о соблюдении интересов инфляндеров касательно оружия, а по получении этой записки. Стецевич дал Дентер адрес к помещику Сигизмунду Буйницкому, проживавшему в Инфляндской части Витебской губернии, и наконец, в 5-х), что этот помещик Буйницкий, как впоследствии оказалось, был действительным организатором восстания в инфляндских уездах Витебской губернии, хранил в своем имении революционные распоряжения в значительном количестве, был одним из главных виновников происшедшего близ м. Креславки отбития посланного из Динабурга военного транспорта с оружием и сам во всем этом сознался после побега за границу в присланном из Парижа письме, на имя бывшего военного начальника Витебской губернии генерал-лейтенанта Длотовскаго, признает подсудимых Эдмунда Вериго и Семена Стецевича виновными в принятии деятельного участия в революционном движении в западных губерниях империи в самом начале оного и в покушении заготовить для образовавшихся тогда мятежнических шаек чрез посредство вдовы Дентер оружие в значительном количестве». /Виленскій временникъ. Издается при Муравьевскомъ Музее в гор. Вильнѣ. Кн. VI. Архивные матеріалы Муравьевскаго Музея, относящіеся къ польскому возстанію 1863-1864 г.г. въ предѣлахъ Сѣверо-Западнаго края. Ч. 2. Переписка о военныхъ дѣйствіях съ 10-го января 1863 года по 7-е января 1864 года. Вильна. 1915. С. 355-357./
    «За участие в восстании постановлением военного суда Эдмунд Вериго был присужден (до 14 февраля 1864 г.) к лишению прав состояния, конфискации имущества и ссылки на каторгу на заводах на 8 лет». /Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 143./
    В конце ноября - начале декабря 1863 года руководитель восстания в Литве и Беларуси Константин Калиновский писал в Париж Болеславу Длусскому, военному Комиссару Литвы и Беларуси за границей:
    «Дорогой Болеслав!..
    Др. [Стецевич] и Эдмунд [Вериго] отправились к сибирским снегам на 8 лет искать золото и серебро, может, они оттуда захотят пополнить нашу убогую кассу. Тебя третьего там не хватает, а Москва очень хотела объединить вас узлом братского союза.
    Деньги наши из кассы вооружения забирай и тут же обменивай на винтовки...». /Калиновский К.  Из печатного и рукописного наследия. Минск. 1988. С. 75./
    2 сентября 1864 года Сымон Стецевич [«из дворян, лекарь, 4 года заводских работ»] и Эдмунд Вериго [«дворян Виленской губернии, 4 года заводских работ»] были уже в Иркутске, а 10 сентября 1864 года их отправили в Нерчинский Завод.
    «Ноября 1. В Кадаинский рудник прибыли на каторжные работы политические ссыльные Э. Верига, Ф. Гроховальский, Л. Гофман, В. Гейшта, Ю. Манко, Ф. Михайловский, Ф. Обрушкевич, К. Обромпольский, И. Осмольский, И. Пекарский, Г. Пожарский, И. Рожковский, В. Свеховский, И. Стржемечный, С. Стецевич, Э. Толочко, Л. Шпырко, Л. Фаттер. В 1865-1866 гг. находились в разряде исправляющихся. Товарищи Чернышевского по Кадае». /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 56./ Карл Обромпольский, отставной подпоручик Виленской губернии (5 лет каторги в крепостях); Феликс Обрушкевич, дворянин Варшавской губернии (5 лет каторги в крепостях); Изидор Осмольский, дворянин Виленской губернии (6 лет каторги в рудниках); Феликс Павел Антоний Гроховальский, из чиновников (7,5 лет каторги в рудниках); Люциан Гофман, дворянин Августовской губернии (5 лет каторги в крепостях); Витольд Гейшто(х), дворянин Минской губернии (6 лет каторги в крепостях); Юлиан Манко /Манке/, мещанин Люблинской губернии, бывший землемер (6 лет каторги в рудниках); Францышек Михайловский, дворянин Радомской губернии (5 лет каторги в крепостях); Иосиф Пекарский, дворянин Минской губернии (6 лет каторги в рудниках); Генрих Пожарский /Пожерский/, дворянин Виленской губернии (6 лет каторги в крепостях); Иосиф Рожковский, отставной поручик Витебской губернии (6 лет каторги в рудниках); Витольд Свеховский, дворянин Ковенской губернии (6 лет каторги в рудниках); Иван Стржемечный, дворянин Люблинской губернии (4,5 лет каторги в рудниках); Эдуард Толочко, дворянин Ковенской губернии (6 лет каторги в рудниках); Людвиг Штырко /Шнырко/, отставной офицер Могилевской губернии (10 лет каторги в рудниках) и Леон Леопольд Фатер, мещанин Варшавской губернии (6 лет каторги в крепостях). /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 94-99./

              /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 92./

    «Кадаинская тюрьма, в которой содержался Чернышевскицй, представляла собой маленький деревянный домик. Он находился в конце поселка Кадая. Недалеко от тюрьмы (450 метров) начинались серебряно-свинцовые рудники и золотые прииски. Дальше шло кладбище с деревянными крестами, а затем сухие, почти безлесные, каменистые сопки». /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 26./ «Домик, в котором поместили Чернышевского, находился на склоне горы; в версте от него производились работы по добыче серебра. Домик этот набросал тушью в тетрадку с другими рисунками, относящимися к жизни Чернышевского в ссылке, один из политических ссыльных, и тетрадка эта, по счастью, стала достоянием семейного архива. В художнике не заметно особенного таланта, но настроение безнадежности и тоски передано им превосходно...» /Чернышевский в Сибири. Переписка с родными. Статья Е. А. Ляцкого. Примечания М. Н. Чернышевского. Вып. I. (1865-1875). С. XV./ «Тюремное помещение было ветхим и холодным. В ноябре 1864 года администрация рудника просило Горное правление сделать ремонт, но ей в этом отказали. Пришлось кое-как заделывать трещины и произвести простую замазку вместо штукатурки. Впоследствии Чернышевский вспоминал: «По правде говоря, мой ревматизм довольно сильно чувствовал во время здешних бурь плоховатость стен кадаинского моего домика». /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 28./




    «Виды Кадаи, в том числе домик, в котором жил мой отец, и гора, на вершине которой был погребен умерший там М. И. Михайлов. Тетрадка этих видов, нарисованных на зеленой бумаге кем-то из сотоварищей отца по ссылке, была привезена О. С. Чернышевскою из Кадаи в 1866 г.». /Чернышевскій въ Сибири. Переписка съ родными. Статья Е. А. Ляцкаго. Примѣчанія М. Н. Чернышевскаго. Вып. I. (1865-1875). СПБ. 1912./

    Сохранился и «план расположения в нем комнат, набросанный рукой Н. Г. Чернышевского. Комната его - первая на правой стороне при входе в сени («моя комната» - надпись Чернышевского). В следующей па правой стороне комнаты большего размера жили «Семен Рафаилович Стецевич и его друзья» (подпись Чернышевского) Рапацкий К. и Андреоли Э. Налево вот сеней находилась комната, где жил старик архитектор Нерчинских рудников И. В. Барашев. Кароли и Венацио занимали небольшую ветхую избушку, по соседству с хижиной Н. Г. Чернышевского». /Кубалов Б.  Н. Г. Чернышевский, М. Л. Михайлов и гарибальдийцы на кадаинской каторге. // Сибирские огни. № 6. Новосибирск. 1959. С. 140./
    Согласно Манифеста от 16 апреля 1866 года срок каторги для Эдмунда Вериго был сокращен наполовину. «Верига Эдмунд, освобожден от кандал в апреле 1866 г.» и переведен «разряд исправляющихся». /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 94./ Также «Верига Эдмунд» «кончил» срок «тюремного заключения в Кадаинском руднике». /Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 93./
    Эдмунд Вериго - «Верега Эдмунд» /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 206./, «Верига Эдмунд» /Казарян П. Л.  Якутия в системе политической ссылке России 1826-1917 гг. Якутск. 1998. С. 414./ - в 1874 году получал разрешения на временную отлучку из Иркутской губернии на золотые промыслы в Олекминский округ Якутской области.
  После освобождения Эдмунд Вериго работал в Петербурге в управлении Петербургско-Варшавской железной дороги и на металлургических заводах Украины. Умер 10 /23/ сентября 1902 года в поместье Амнишев Борисовского уезда Минской губернии.
    Позже «работал в Петербурге в управлении Петербургско-Варшавской железной дороги и на металлургических заводах в Украине». /Кісялёў Г. В.  Вярыга Эдмунд Іванавіч. // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 2. Мінск. 1994. С. 441-442./ Умер 10 /23/ сентября 1902 года «в поместье Амнишев Борисовского уезда» /Кісялёў Г. В.  Вярыга Эдмунд Іванавіч. // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 2. Мінск. 1994. С. 442./ Минской губернии.
    Литература:
*    Pamiętniki Jakóba Gieysztora z lat 1857-1865. Poprzedzone wspomnieniami osobistemi prof. Tadeusza Korzona oraz opatrzone przedmową i przypisami. T. I. Wilno. 1913. S. 219-220, 230, 233, 370, 372-373.
*    № 229. Заключеніе временнаго полевого аудиторіата по дѣлу дворянъ Вериго, Стецевича и др., состоявшихъ въ Виленской организаціи по пріобрѣтенію для мятежниковъ оружія. 30 октября 1863 г. № 39. (В.П.А. 1863 г., № 6 - л. 81-87). // Виленскій временникъ. Издается при Муравьевскомъ Музее в гор. Вильнѣ. Кн. VI. Архивные матеріалы Муравьевскаго Музея, относящіеся къ польскому возстанію 1863-1864 г.г. въ предѣлахъ Сѣверо-Западнаго края. Ч. 2. Переписка о военныхъ дѣйствіях съ 10-го января 1863 года по 7-е января 1864 года. Вильна. 1915. С. 355-357, 449.
*    Майский Ф.  Н. Г. Чернышевский в Забайкалье (1864-1871 гг.). Чита. 1950. С. 56, 92-94, 105.
    Смирнов А. Ф.  Восстание 1863 года в Литве и Белоруссии. Москва. 1963.
    Революционный подъем в Литве и Белоруссии в 1861-1862 гг. (Восстание 1863 года. Материалы и документы). Москва. 1964.
    Восстание в Литве и Белоруссии 1863-1864 гг. (Восстание 1863 года. Материалы и документы). Москва. 1965.
*    Кісялёў Г.  Арцём Вярыга-Дарэўскі. З гісторыі літаратурнага Віцебска. // Полымя. № 5. Мінск. 1966. С. 172.
*    Киселева Я.  Новое о Калиновском. // Нёман. № 4. Минск. 1975. С. 189-190.
*    Грицкевич В. П.  С факелом Гиппократа. Из истории Белорусской медицины. Минск. 1987. С. 190.
*    Копия письма К. Калиновского Б. Длускому. Конец ноября – начало декабря. // Калиновский К.  Из печатного и рукописного наследия. Минск. 1988. С. 75-76.
*    Список политических ссыльнокаторжных, подлежащих водворению на рудники и заводы Нерчинского горного округа. // История Сибири. Первоисточники. Вып. II. Политическая ссылка в Сибири. Т. 1. Нерчинская каторга. Новосибирск. 1993. С. 164.
    Кісялёў Г.  Радаводнае дрэва. Каліноўскі – эпоха – наступнікі. Мінск. 1994. С. 71, 203, 205, 293.
*    Политические ссыльные и лица, находившиеся под негласным надзором полиции, получившие разрешение на отлучку в Олекминский округ. Из Иркутской губернии (неустановленные уезды). // Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 206, 468.
*    Кісялёў Г. В.  Вярыга Эдмунд Іванавіч. // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 2. Мінск. 1994. С. 441-442.
*    Філатава А. М.  Вярыгі (Вярыгі-Дарэўскія, Вярыгі-Дароўскія). // Энцыклапедыя гісторыі Беларусі ў 6 тамах. Т. 2. Мінск. 1994. С. 442.
*    Политические ссыльные и лица, находившиеся под негласным надзором полиции, получившие разрешение на отлучку в Олекминский округ. Из Иркутской губернии (неустановленные уезды). // Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. 2-е изд. Якутск. 1996. С. 206, 468.
*    Кісялёў Г. В.  Вярыга Эдмунд Іванавіч. // Беларуская энцыклапедыя ў 18 тамах. Т. 4. Мінск. 1997. С. 398.
*    Філатава А. М.  Вярыгі (Вярыгі-Дарэўскія, Вярыгі-Дароўскія). // Беларуская энцыклапедыя ў 18 тамах. Т. 4. Мінск. 1997. С. 399.
*    Политические ссыльные из губерний и областей Сибири, получившие разрешение на отлучку в Якутскую область. // Казарян П. Л.  Якутия в системе политической ссылке России 1826-1917 гг. Якутск. 1998. С. 414, 459.
*    Ссыльные поляки из губерний и областей Сибири, получившие разрешение на временную отлучку в Якутскую область. // Казарян П. Л.  Численность и состав участников польского восстания 1863-1864 гг. в якутской ссылке. Якутск. 1999. С. 35.
*    Fajnhaus D.  1863 Litwa i Białoruś. Warszawa. 1999. S. 80.
*    Баркоўскі А.  Аб знаходжанні Арцёма Вярыгі-Дарэўскага ў Якуціі і яго сібірскім акружэнні. // Кантакты і дыялогі. Мінск. № 4-5. 2000. С. 22.
*    Списокъ политическимъ преступникамъ, лишеннымъ по суду правъ состоянія, имущества коихъ подлежат конфискаціи въ казну. По Виленской губерніи. // Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 гг. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2001. С. 62.
*    Списокъ политическимъ преступникамъ, лишеннымъ по суду правъ состоянія, имущества коихъ подлежат конфискаціи въ казну. По Виленской губерніи. // Хурсік В.  Трагедыя белай гвардыі. Беларускія дваране ў паўстанні 1863-1864 г. г. Гістарычны нарыс і спісы. Мінск. 2002. С. 62.
     Памяць. Гісторыка-дакументальная хроніка Лагойскага раёна ў 2 кнігах. Кн. 1. Мінск. 2003. С. 150-151.
*    Вярыга Эдмунд (Вериго Эдмунд) // Матвейчык Д.  Удзельнікі паўстання 1863-1864 гадоў. Біяграфічны слоўнік. (Паводле матэрыялаў Нацыянальнага Гістарычнага Архіва Беларусі). Мінск. 2016. С. 143.
    Лаурэнсия Видэлец,
    Койданава




среда, 10 мая 2017 г.

Злата Базант. От Праги до Витима. Повстанец Панкрац Бржезновский. Койданава. "Кальвіна". 2017.


    Панкрац /Pankrác, Pankracy, Панкрат, Панкратий, Franciczek/, сын Венцеслава (Вацлава) /syn Wieńczysława/ Бжезновский /Březnovský, Бразноўскі, Бржезневский, Баржезневский, Brzeźniewski, Prześniewski, Przeźniewski, Przeznowski, Wokulicz/ - род. в 1846 (1847) году, подданный Австрийской империи.
    «Чех из Праги, сын Wieńczysława, бывш. капитана австрийских войск, дворянин, по профессии перчаточник. В восстании (в 1863/1864 гг. — 17 лет) принимал участие в боевых стычках в отрядах Врублевского, Лелевеля, Домбровского и Цешковского (Цьвека), затем служил в нац. жандармерии. Взят в плен 21 октября 1863 г. в битве под Вельким Потоком. Осужден на жительство в глуби России, выслан 15 февраля 1864 г. [с Варшавы через Вильно в Петербург] в 21 партии в Псков в распоряжение МВД. Судим во Владимире и по лишении всех прав состояния, выслан на поселение в «отдаленных местах Сибири». 29 августа 1864 г. доставлен в Тобольск. 4 сентября 1864 г. отправлен в Томск, куда доставлен 22 сентября 1864 г. l -30 декабря 1864 г. находился в тюремной больнице в Томске. 30 декабря 1864 г. отправлен в дальнейший путь. По другим данным, уже 24 сентября 1864 г. отправлен из Томска на телеге; 6 февраля 1865 г. доставлен в Иркутск. Содержался в казармах в Иркутске; в ходе проведенного там обыска нашли у него экземпляры журнала «Метеор». 25 октября 1865 (?) г. выслан на место поселения в Витимскую волость Иркутской губернии». /Micińska M.  Galicjanie - zesłańcy po powstaniu styczniowym. Zesłanie w głąb Cesarstwa Rosyjskiego - Działalność księdza Ludwika Ruczki - Powroty. Warszawa. 2004. S. 64./
    Летом 1865 г. Черемховская колония ссыльных повстанцев в Иркутской губернии начала издавать рукописный журнал «Meteor». «На пятом номере издание журнала прекратилось, так как издатели были арестованы и по суду высланы в Киренский округ Иркутской губернии. Власти усмотрели в журнале проповедь «фанатиков последнего революционного движения в Польше», предающихся «размышлениям о важности проигранного ими дела, энергии поляков и о том, что никакое падение не уничтожит в них ненависть и мести к врагу, т. е. к русским, потому что эти чувства вкореняются в поляка с первых минут его жизни» [* Русско-польские революционные связи и восстания 1863 г. М., 1962, стр. 476.]. Нельзя отказать властям Сибири в том, что они довольно верно определили характер издания и его опасность, что же касается «ненависти ж русским», то можно лишь заметить, что прием этот не нов. Он давно служил средствам борьбы царизма с польским освободительным движением. Автор же статьи «Метеора» совершенно ясно говорил о силе врага-царизма, но не русского народа, с которым ссыльные призывались быть в единстве и согласии. С высылкой в Киренский округ издателей журнал «Метеор» не прекратил своего «хождения» и агитационного влияния. В августе 1865 г. он был обнаружен в иркутских казармах у политических ссыльных И. Студзинского, П. Бржезневского и С. Мейштовича вместе с рукописями революционных стихотворений, песен, маршей и воззваниями на польском языке [* Государственный архив Иркутской области (ГАИО), ф. 24, оп. 3, к. 1758, д. 10, лл. 68-127. (Автор признателен за сообщение обнаруженных подлинников аспиранту Иркутского университета Н. В. Миханошину).]. Поводом к обыскам, в результате которых и были найдены указанные рукописи, послужило известие о передаче рабочим Иркутского (Усольского) солеваренного завода Савельевым писем от поселенца Оёкской волости Лапчинского к находящимся на заводе Калужскому и Шеманскому. Наряду с обыском у Лапчинского иркутский полицмейстер распорядился сделать обыск у проживавших в Иркутске Чарнецкой и Осоковской. У Чарнецкой были «найдены письма от политических преступников, содержащихся в Иркутске, в казармах, а у Осоковской — от преступников, находящихся в Иркутском солеваренном заводе» [* Там же, л. 64 об.]. Так была обнаружена ниточка, ведущая в иркутские казармы, где и найдены при обыске подлинные экземпляры «Метеора» (№ 2 и 4). «Речь» и «Слово о свободе» — в бумагах Студзинского и Мейштовича, а у Бржезневского — большая тетрадь с революционными стихотворениями и песнями. Первые двое следовали в Нерчинскую каторгу, но по неизвестным причинам задержались в Иркутске, а последний поселен в Урикской волости, но жил больше также в Иркутске. До октября 1865 г. Мейштович оставался в казармах, а Студзинский был отправлен в Посольск на работы по строительству дороги. И только когда все бумаги были переведены с польского на русский язык и стала очевидной опасность их пребывания в Иркутске, Студзинский и Мейштович были срочно высланы в Нерчинокие рудники, а Баржезневский — в Якутскую область». /Коваль С. Ф.  За правду и волю. К столетию восстания политических ссыльных в Сибири в 1866 г. Иркутск. 1966. С. 77-79./
    Выслан был «Březnovský на остров Kiring, откуда попытался снова с политическими ссыльными совершить побег, но они были преданы и осуждены на пожизненное заключение на остров Vochock... В Ochotsku, куда прибыли 28 мая 1868 года, они были выведены на плац, где им сняли кандалы. Военные стояли здесь при полном параде под пение „Боже, царя храни”. Им был зачитан царской указ об амнистии...  Амнистия касалась на самом деле только 3 заключенных: другим же смягчалось наказание на 10 лет ссылки и возвращение в Irkutsk. Заключенные были 1 октября посажены на пароход и через 10 дней они прибыли в Jakutsk. Jena была, однако, уже покрыта льдом. Остались тогда здесь те, которые должны были еще целых 10 лет оставаться в ссылке, а их 3 на самом деле амнистированных, под стражей монгольских всадников отправили в Irkutsk». /Krulíš F.  Pražak w polském povstaní. // Národní Osvobození. Praha. 25 prosínce 1936. S. 6./
    Усилиями галицийского ксендза Людвика Ручки ссыльный Панкрац Бржезновский через Москву, Петербург, Вильно и Варшаву  «в июне 1869 г. выслан в Австрию с запретом возвращения в Российскую империю. Повторно арестован 25 августа 1870 г. при попытке пересечения Российской границы в Михайловицах. Назвался при этом дворянином Минской губернии Франтишком Вокуличем, а во время допроса во Временной Следственной Комиссии показал, что в момент ареста в 1863 г. лишь воспользовался именем Breznovsky. Однако решением от 13/25 марта 1871 г. снова был выслан в Австрию». /Micińska M.  Galicjanie - zesłańcy po powstaniu styczniowym. Zesłanie w głąb Cesarstwa Rosyjskiego - Działalność księdza Ludwika Ruczki - Powroty. Warszawa. 2004. S. 64./
    Автор воспоминаний: “Upomínky ze Sibiře od Pankráce Březnovského”. (Praha. 1883. 32 s.)
    Литература:
*    Krulíš F.  Pražak w polském povstaní. // Národní Osvobození. Praha. 25 prosínce 1936. S. 6.
*    Коваль С. Ф.  За правду и волю. К столетию восстания политических ссыльных в Сибири в 1866 г. Иркутск. 1966. С. 78-79.
    Skok H.  Polacy nad Bajkałem. 1863-1883. Warszawa. 1974. S. 227.
*    Marcinek R.  Archiwum księdza Ludwika Ruczki i materiały do biografistyki powstańców styczniowych. // Archeion. Czasopismo poświęcone sprawom archiwalnym założone przez Stanisława Ptaszyckiego w roku 1926. T. XCIV. Warszawa. 1995. S. 46.
*    Micińska M.  Galicjanie - zesłańcy po powstaniu styczniowym. Zesłanie w głąb Cesarstwa Rosyjskiego - Działalność księdza Ludwika Ruczki - Powroty. Warszawa. 2004. S. 64.
    Злата  Базант,
    Койданава

                                                               ПРИЛОЖЕНИЕ