Google+ Followers

вторник, 22 ноября 2016 г.

Эдуард Пекарский. Заметка по поводу "Верхоянского Сборника" И. А. Худякова. Койданава. "Кальвіна". 2016.



             ЗАМЕТКА ПО ПОВОДУ «ВЕРХОЯНСКОГО  СБОРНИКА» И. А. ХУДЯКОВА
                                                                   (Иркутск. 1890.)
    [* Эту заметку мы получили через якутский статистический комитет с просьбой автора напечатать ее в ближайшей книжке «Известий» как предостережение всем, пользующимся «Верхоянским сборником». Мы охотно исполняем желание автора, вполне полагаясь на его авторитетные суждения в области якутского языка. Ред.]
    Приступив в начале мин. года к штудированию в подлиннике якутского текста Худякова и пользуясь для удобства печатным русским текстом, я на первых же порах пришел к необходимости сверять печатный текст с самою рукописью. Поводом к этому послужил следующий перевод одной якутской поговорки, как он значится в печатном издании (стр. 5):
    «Всполошный (ёмюряхъ) бьет, как олень». (Подобно тому, как и ёмюрях (иногда) удачно попадет (скажет)».
    Каждый, прочитав это место, будет в недоумении: причем здесь олень? И какая связь между первой половиной цитаты и второй? Недоумение разъясняется, если заглянуть в подлинную рукопись Худякова, где читаем написанное его рукою:
    «Ёмюряхъ кісі таба охсорун курдук. [Подобно тому как и ёмюрях (иногда) удачно попадет (скажет.)]» и под якутским текстом написанное карандашом рукою прот. Д. Д. Попова: «Всполошный бьет как олень».
    Таким обратим, редактор «Верхоянского Сборника» мало того, что позволил себе поставить лишние в якутском письме и отвергнутые Худяковым твердые знаки, но и приписал Худякову, без всякой оговорки, чужой и притом неверный перевод (согласно переводу прот. Попова в якутском тексте должно бы было стоять: омурах кісі таба охсорун курдук охсор).
    Такое сделанное мной открытие заставило меня предположить, что и в других местах редактор мог приписать Худякову ему вовсе не принадлежащее, а потому, прежде чем штудировать якутский текст того или другого отдела «Сборника», обыкновенно тщательно сверял и исправлял печатный русский текст по подлинной рукописи.
    Мое предположение оправдалось вполне. В отделе песен (стр. 20) сделана такая выноска: «Маяах не означает белое вполне, а беловатое». Помимо того, что нет в якутском языке слова «маяахъ», но якутский язык не допускает такого стечения гласных, какое имеется в приведенном слове. Оказывается, что выноска эта также принадлежит не Худякову, а прот. Попову, но стоящее в ней слово «манганъ» редактор (или его переписчик) не разобрал и прочел неверно маяахъ, не справившись с якутским текстом песни, где он легко нашел бы в соответственном месте ясно написанное маган (или, по другому говору, манган) [* За неимением якутского шрифта (Бöтлингки), некоторые звуки мы передаем подходящими русскими буквами. Ред.]. Но на следующей, 21-й стран., в отделе загадок (№ 7) находим нечто лучшее:
    «Один дикий олень-самка, пришедши с востока, теряется (впитывается) на западе. Рассвет или заря (пожалуй и солнце).
    «Пожалуй и солнце»! Не потому ли, что оно теряется на западе? Жаль только, что по-якутски то оно не «теряется», а тем более не «впитывается», а — «входит-спускается». У Худякова слов «пожалуй и солнце» вовсе нет, и они — произведение редактора, опять не разобравшего карандашной заметки (совершенно в данном случае неосновательной) того же прот. Попова такого содержания: «Пожалуй и самец; у якутов слова родами не определяются» [* Неосновательность этой заметки ясна из того, что в якутском тексте загадки на лицо слово тыхы, что означает самка]. Редактор (или его переписчик) принял написанное самец за солнце, а так как дальнейшие слова заметки к солнцу никакого отношения не имеют, то он их попросту отбросил.
    От дальнейших ошибок в таком роде редактор избавился только потому, что почти все карандашные заметки прот. Попова или постирались, или били кем-либо стерты.
    В приведенных случаях ошибки могут быть объяснены неразборчивостью почерка и бледностью карандашных заметок. Но такие же ошибки допущены и по отношению к разборчивому почерку самого Худякова.


    Впрочем, еще один пример. Пока у меня не было подлинника «Верхоянского Сборника», я, конечно, пользовался для словаря изданным русским текстом. Прочитав на 231 стр.: «Кыйбырданъ со старшей сестрою (Текикой)» и т. д., я занес эти имена в свои словарь так: «Кыйбырданъ — действующее лицо в сказке, Худ.» и «Текико (?) — старшая сестра Кыйбырдан-а, Худ.» В том, что Текико — собственное имя, не могло быть ни малейшего сомнения, так как оно значится и в «алфавитном указателе собственных имен», приложенном к «Сборнику». Я заподозрил лишь верность в начертании этого имени, как нарушающем законы последовательности и гармонии гласных. Но каково же было мое удивление. когда в нынешнем году, только через несколько лет (в ходатайстве моем о присылке рукописи Худякова мне, сначала было категорически отказано), я прочел это место в рукописи, без особого труда, так: «Кийбырдин со старшей сестрой (теткой)», что и вполне понятно, так как такими словами Худяков переводит в других местах (данное место — без якутского текста) якутские слова агас или äджiс, которые действительно обозначают и старшую сестру, и тетку. Не будь у меня самой рукописи Худякова, «Тетико» фигурировало бы в моем словаре в качестве собственного имени, хотя бы и с вопросительным знаком. Хотя слово теткой действительно изображено у Худякова так, что можно прочесть его «текикой», но во всяком случае не «Текикой», и не напиши редактор это слово с большой буквы, оно не попало бы в алфавитный указатель и можно было бы легко догадаться, что здесь просто опечатка или описка вм. теткой.
    Я привел только крупнейшие примеры неразобранных редактором (или его переписчиком) слов, так или иначе изменяющие смысл текста, мелких же описок и опечаток, а также пропусков отдельных слов и целых фраз и не оберешься. Все сказанное относится не только к той части «Сборника», которая имеет соответственный якутский текст, но и к другой, без якутскою текста, а также и к «Русским сказкам», кои я тоже сверил с рукописью, чтобы иметь у себя точную копию с нее. Точная копия в данном случае тем более важна, а описки. опечатки и недосмотры тем более нежелательны, что Худяков старался вполне передать все малейшие оттенки говора верхоянских русских. Между тем, в некоторых случаях, редактор или переписчик исправляли этот местный русский говор (напр., вм. постреливать напечатано постреливает, вм. широко раздолье широкое раздолье. вм. тятинька — тятенька, вм. когды — когда и т. д.), а в одном случае слово Могус (слово якутское, встречающееся и в записанной Худяковым якутской сказке и означающее обжора) — действующее лицо сказки, след,. имя собственное редактор упорно изображает со строчной буквы и с обязательным твердым знаком на конце, Худяковым, как сказано, отвергнутым. Что касается знаков препинания, то Худяков, расставляя их в русском тексте, сообразовался с тою или другою конструкцией якутского текста, которая целиком отличается от русской. В печатном же издании знаки расставлены произвольно, без соображения с якутским текстом: иногда одна фраза разбита на две, отделенные одна от другой точкою, и, наоборот, две фразы, разделенные точкою, соединены в одну.
    Таким образом, изданный «Верхоянский сборник» не имеет за собой даже достоинства точной копии подлинного русского текста Худякова.
    Если такова редакция русского текста, то уже а рrіоrі можно себе представить, какова редакция тех немногих якутских слов и выражений, которые редактор счел нужным включить в русский текст. Описок и опечаток в этих случаях масса, собственные имена часто пишутся почему-то со строчной буквы, притяжательные суффиксы или отбрасываются произвольно или, напротив, прибавляются без всякой нужды, а иногда случается, что слова и выражения вставлены совсем не в том месте, к которому они относятся (напр. на стр. 136 «джясь емягя» отнесено к «жестяному кругу» — «роду женский кокарды», когда оно должно было быть отнесено к «медным серьгам», стоящим в следующей строке). Все это невольно наводит на мысль, что редактор более чем плохо знал якутский язык (если он знал только). И вот тому доказательства.
    При знакомстве с языком якутским, редактор несомненно исправил бы или оговорил бы в примечаниях те очевидные описки и недосмотры у Худякова, которые сразу бросаются в глаза даже при чтении одного русского текста. Напр., поговорка на стр. 4: «Черт их возьми! Пусть они хоть головой, хоть головами (?) становятся!» Очевидно, что здесь что-то не ладно, и действительно в якутском тексте стоить: бастарынан и атахтарынан, т. е. головами и ногами. На стр. 37 (зап. № 186) в разгадке у Худякова сказано: «человеческие штаны» — буквальный перевод якутских слов: кісі сыаljта, допустимый в черновой работе, но недопустимый в редактированной. По-якутски сыаljа значитъ и штаны (якутские), и шлея, а потому для отличения штанов от шлеи и употреблено слово кісі (человек), но в русском языке оно совсем лишнее: на стр. 51: «После этого плывут по Лене три штуки, как дома... Одна остановилась по средине: одна пристала к краю». А куда же девалась третья? является вопрос. Оказывается, что в якутском тексте стоит іккі. т. е, две (штуки), а не три. На стр. 100: «приду со сватом и сватовьями» описка вм. со сватовьями и сватьями. На стр. 108: «Вышлить доить коров» описка вм. кобыл (в як. тексте сылгыларын) и пр., и пр.
    Далее. На стр. 147: «И прежде (меня) пало сюда много (прямых костей) стройных». Редактор делает к слову «костей» выноску: «гостей?» не подозревая, что здесь обыкновенное якутское выражение кöнö унгуохтах, буквально: имеющий прямые кости, означает стройный и что, следовательно, перевод Худякова вполне верен. В выноске к стр. 96 «чоронъ» оказывается не березовой, а «берестяной посудой для кумыса», во второй выноске на 28 стр. «хотонъ» оказывается не хлев, а «дворъ», и проч.
    Некоторые редакционные выноски положительно ничего не объясняют, напр., выноска на 25 стр. (зап. 45) к словам «утка саксо(а)нъ (по-якутски халба)» гласит: «У Бöтлингка халба род утки». Другие выноски вводят читателей в заблуждение по части русских слов, напр., на стр. 5, 11 и 28 слона туесъ, зариться и ленъ (сухожилия) названы «сибирскими провинциализмами», тогда как, по Далю. туесъ встречается не только в Сибири, но и на севере и востоке Европ. России, зариться — общераспространенное слово, а ленъ встречается в восточных губерниях Европ. России. Между тем, для людей, пользующихся «Верхоянским Сборником» с научными целями, не сделано ничего, что могло бы облегчить более или менее верное понимание русского текста, напр. понятия «народ» (в як. тексте русское каманда), «законъ» (в якут. тексте ыjах) и проч., и проч. остались вовсе без пояснений и уже некоторых чуть было не ввели, а других, быть может, и ввели в нежелательное заблуждение.
    Но кроме предъявленных выше требований, которым должно удовлетворять научное издание, можно было бы предъявить еще другие требования, выполнение которых потребовало бы затраты значительного труда, но зато получился бы действительно точный Худяковский перевод якутского текста. При сличении русского текста, с якутским оказывается, во-первых, масса пропусков в русском тексте: не переведены как отдельные слова, так и целые выражения; во-вторых, перевод многих слов и выражений сделан неверно. В особенности много пропусков и ошибок встречается в ранних записях Худякова. Худяков переводил, очевидно, в разное время и, по мере большего ознакомления с языком, сам исправлял в некоторых отделах своей рукописи неверно переведенные места: эти-то исправления следовало бы, при тщательной редакции, сверив с якутским текстом, сделать и в тех отделах «Сборника», кои самим Худяковым остались непроверенными (особенно страдают в этом отношении загадки). Пропуски же в переводе следовало бы также восстановить, по Худякову же, путем сличения разных месть «Сборника», так как непереведенное в ранних записях часто оказывается непереведенным вполне верно в записях более поздних.
    В виду всего сказанного выше, было бы в высшей степени желательно, чтобы русский текст «Сборника», тщательно проверенный и проредактированный, был издан вновь параллельно с якутским текстом. Тогда издание вполне соответствовало бы научным требованиям, предъявляемым к подобного рода «Сборникам». В настоящем же своем виде «Сборник» не имеет никакой научной цены.
    Эд. Пекарский.
    4-го Января 1896 г.
    /Извѣстія Восточно-Сибирскаго Отдѣла Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Т. XXVI. №№ 4 – 5-й (послѣднiй). Иркутскъ. 1896. С. 197-205./


                                                                 XIV. БИБЛИОГРАФИЯ
                                         5) Антропология, этнография, лингвистика и археология
    146 Пекарский Э. Д. Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. (Иркутск 1890). Изв. 1895 г. Т. XXVI, №№ 4 и 5 стр. 197 -205.
                                                                         УКАЗАТЕЛЬ
                                                личных имен авторов статей и сообщений
                                      Римские цифры — означают отделы Указателя статей.
                               Литеры и цифры в скобках — означают подразделения отделов.
    Пекарский Е. Д. XIV, Библ. 146, (5).
    /Восточно-Сибирскій Отдѣлъ Императорскаго Русскаго Географическаго Общества 1891-1901. Систематическій указатель всѣхъ изданій Отдѣла, помѣщенныхъ въ нихъ статей, замѣтокъ и мелкихъ извѣстій и сообщеній, сдѣланныхъ въ общихъ собраніяхъ, засѣданіяхъ Распорядительнаго Комитета и отдѣленій. За десятилѣтiе 1891-1901. Составленъ по порученію Восточно-Сибирскаго Отдѣла членами его Д. З. Бѣлкинымъ и А. В. Трироговымъ. Иркутскъ. 1901. С. 16, II./



                         И. А. ХУДЯКОВ И УЧЕНЫЙ ОБОЗРЕВАТЕЛЬ ЕГО  ТРУДОВ
    Сибирский уроженец, получивший среднее образование также в Сибири. Иван Александрович Худяков, лишь в последний период своей недолгой, но плодотворной жизни, посвятил свои невольные [* Худяков судился в 1834 г. по делу Каракозова и был сослан на поселение в г. Верхоянск.] досуги на собирание фольклористического материала одной из крупных сибирских народностей — якутской. До того времени вся научная деятельность Худякова была направлена преимущественно на собирание и исследование русской народной поэзии в пределах Европейской России. Довольно подробный обзор всего сделанного покойным Худяковым в этой области, дает г. Е. Бобров в статье: „Научно-литературная деятельность И. А. Худякова», помещенной в «Журнале Министерства Народного Просвещения» за текущий год (№ 8, август). За это г. Боброву мы должны бы были отдать дань нашей признательности, если бы только в бочке преподносимого г. Бобровым читателям ученого журнала меду не оказалась довольно большая ложка... дегтю. К сожалению, это так, и «Сибирские Вопросы» не могут обойти молчанием то позорное обвинение, которое позволяет себе взвести на покойного ученый обозреватель его трудов, забыв на сей раз хорошо ему известное, конечно, правило: de mortuis aut bene, aut nihil (о мертвых или хорошо, или ничего). Игнорирование этого правила обязывает каждого порядочного человека к сугубой осторожности, так как покойные сами защитить себя не могут, а защитника среди ученых обозревателей может и не найтись. Может случиться даже совсем напротив, — как в данном случае.
    С интересом пробежали мы первые десять глав статьи г. Боброва и с некоторым недоумением стали просматривать главу XI, посвященную разбору появившейся в 1857 году анонимно небольшой книжки Худякова под заглавием «Древняя Русь», с которой, между прочим, до сих пор не снят еще цензурный запрет. Изложив вкратце содержание книжки, автор приходит в сомнение, самим ли Худяковым написано «патриотическое предисловие» к книжке, так как оно будто бы плохо вяжется с содержанием ее. По словам г. Боброва, «древняя Русь в его (Худякова) глазах не заслуживает никакого внимания и служит под его пером лишь средством через критику ее подорвать в глазах читателя значение официально признанных начал русской древности — народности, религии и власти... Наряду с опорочением [* Курсив везде наш. Э. П.] русских, православия, князей и царей, восхваляются древние республики (народоправства), ереси, инородцы, поляки, даже татары... они лучше русских. Пристрастие, местами доходящее до подтасовывания фактов, до непростительной, детской наивности, сквозит почти на каждой странице и оставляет в компетентном читателе досадное впечатление», и т. д. (стр. 230). Охарактеризовав таким образом отношение Худякова к древней Руси, автор продолжает на следующей странице в таком роде:
    «Остановимся теперь на одной позорной для памяти Худякова, как все-таки русского человека, выходке насчет защиты города Козельска от нашествия монголов (стр. 61)».
    Это место, даже после вышеприведенной цитаты, было для меня столь неожиданным, что я с большим вниманием стал следить за ходом рассуждений автора. Он обвиняет Худякова в том, что последний будто бы иронически сравнивает козельцев со спартанцами, павшими при Фермопилах, и что, по мнению Худякова, «патриотизм, христианские упования и мужество кидают на козельцев только тень. Непорядочность этой выходки Худякова всего лучше обрисовывается из сравнения с его же рассказом о мужестве казанцев, оборонявшихся от русского царя Ивана Грознаго», об энергии которых Худяков рассказывает-де «с восторгом» (стр. 232).
    Не веря своим глазам, я постарался добыть книжку Худякова в академической библиотеке, чтобы воочию убедиться, действительно ли в книге имеет место все то, что ей приписывает г. Бобров. Сделанные мною при этом открытия превзошли все мои ожидания.
    Прежде всего, я раскрыл страницу 61 и вот что прочел на ней в соответствующем месте:
    «На возвратном пути (от Новгорода к Волге) татары должны были семь недель биться у маленького городка Козельска; у жителей был ум «крепкодушевный», они резались с татарами, пока не пали до единого человека... Это не были воины Леонида, получившие спартанское образование, русский историк с торжеством поставил бы их подвиг наравне и даже выше спартанского... Но громадная разница в том, что одни умерли, защищая всю Грецию, а другие погибли, защищая только свою козельскую изгородь! Первые надеялись спасти свое отечество, другие — «здесь славу и там небесные венцы». Но вместо славы все это бесполезное мужество кидает только тень на русскую жизнь XII века...»
    Как видит читатель, у Худякова нет ни слова, «позорящего» козельцев, — напротив, он их мужество ставит очень высоко, выше спартанского, и если говорит о теневой стороне этого мужества, то не по отношению к козельцам, а ко всей русской жизни XII века. Неужели г. Бобров желает взять под свою защиту древнюю Русь с ее удельно-вечевым периодом, когда территория страны была раздроблена на мелкие части при полном отсутствии государственного единства?
    Автору следовало бы обратить внимание на следующие строки на той же странице, поясняющие, почему Худяков с такою болью в сердце говорит о «бесполезном мужестве»: «каждый город по-прежнему защищался особо, и за то весь край был разорен, Киев, Чернигов, Галич были взяты». Ученому автору угодно видеть в таком способе защиты «патриотизм»... но не будет ли это извращение понятия, связанного с этим словом? Что касается «христианских упований», то Худяков нисколько на них не нападал, а лишь оттенял, что они являлись духовным самоудовлетворением, отечество же от них ничего не выиграло.
    Так извратил г. Бобров в своей передаче и комментариях подлинный текст и истинный его смысл. Сделанное мною открытие побудило меня проверить и другие ссылки г. Боброва на Худякова. К сожалению, я должен быть очень краток и ограничусь лишь несколькими замечаниями.
    «Москва, конечно, — говорит г. Бобров, — не пользуется симпатиями Худякова. Она на крови основана (стр. 67)». Можно из этого заключить, что последние слова — мнение самого Худякова. Ничуть не бывало. У Худякова вот что сказано на указанной странице: «Зыряне рассказывают, что Москва построена обманом. “Москва на крови основана” — говорит русская пословица». Пословица говорит, а не Худяков, т.-е. говорит сам русский народ в его целом, поскольку пословица есть плод его коллективного ума.
    Далее, г. Бобров неверно цитируя Худякова в том месте, где говорится, что Новгород дольше всех «сохранял народнославянское (у г. Боброва: народославянское со знаком вопроса в скобках) устройство», прибавляет: «впрочем, и сам автор (стр. 88) изображает несостоятельность народовластия». Что такое?.. Возможно ли?.. Опять заглянем в указанную страницу и наверно ничего подобного там не найдем. Вот слова Худякова: «Таким образом, несостоятельность „народных” порядков оказалась очевидною, а поправить их у новгородцев недоставало умственных сил». Ясно, что Худяков относился отрицательно не к народовластию, а лишь к данным «народным и порядкам, видя идеал народнославянского устройства в общем вече, а не в городском народоправлении. Это явствует из стоящих несколькими строками выше слов Худякова: «Так как древнерусская жизнь не выработала мысли об общем вече, где бы участвовали представители всех городов, то каждый новгородский пригород, не участвуя в новгородских делах, жил особой жизнью, даже несколько тяготился своей подчиненностью Новгороду».
    Все на той же 232 странице читаем у г. Боброва: «Нижегородцы в одном походе против мордвы затравили несколько человек собаками (стр. 104). Раз насильственно окрестили 300 человек татар (стр. 157)». Читатель, конечно, должен отсюда умозаключить, что татары были окрещены не кем другим, как нижегородцами, между тем как у Худякова на 157 странице вот что значится: «Так, однажды в Москве было насильно окрещено 300 человек татар».
    Такие же извращения текста допущены и на следующих страницах. Нет ничего удивительного, что при помощи подобных приемов изложения можно внушить читателю и такую чудовищную мысль, будто, по Худякову, образование — «это эмансипация от религии, русской национальности и чувства государственности» (стр. 235). Беспристрастный читатель увидит даже из нашего краткого изложения, как далеко от истины утверждение несомненно истиннорусского (а не «все-таки русского») г. Боброва, кто повинен в «подтасовывании» и по отношению к кому уместны выражения: «позорная» и «непорядочная» выходка. Извинением для г. Боброва не может служить даже брошенное им вскользь замечание (стр. 239), что, «конечно, нельзя сомневаться, в его (Худякова) искренней и горячей любви к своему народу».
    Пользуемся случаем, чтобы сделать фактическую поправку к сообщениям г. Боброва о «Верхоянском Сборнике» Худякова, изданном в 1890 году в Иркутске. Г. Бобров утверждает, что Худяков отлично, до тонкости изучил их (якутов) язык и записывал все, ему сообщаемое с полным пониманием». Чтобы судить об этом столь категорически, нужно, прежде всего, самому «до тонкости4» знать якутский язык и иметь в своем распоряжении хоть какие-либо данные. Находящаяся в моем распоряжении подлинная рукопись «Верхоянского Сборника» (русский и якутский тексты), напротив, наглядно показывает нам, что Худяков знал якутский язык плохо, ибо, в затруднительных случаях, очень неудачно копировал якутские слова, очевидно, вовсе не понимая их значение. Это, однако, не помешало ему дать прекрасный перевод собранных им. песен, сказок и проч. (при помощи своих учеников Гороховых), как незнание греческого языка не мешало Жуковскому дать классический перевод Одиссеи [* К сожалению. «Верхоянский Сборник» редактирован так плохо, что в своем настоящем виде теряет всякую научную ценность и требует переиздания. Об этом см. мою заметку в «Известиях Восточно-Сибирского Отдела Императорского Русского Географического Общества» 4-5, т. XXVI, 1895 г.).].
    Эд. Пекарский.
    /Сибирскіе Вопросы. № 31-32. С.-Петербургъ. 1908. С. 50-55./

                                                                           Отдел V.
                                                                             Смесь
    К статьям г. Е. Боброва о Худякове. В „Журналѣ Министерства Народнаго Просвѣщенія» за 1908 г. (№ 8) г. Е. Бобров дал довольно полный обзор учено-литературной деятельности И. А. Худякова. По поводу той части этого обзора, которая касается вышедшей анонимно книжки Худякова: «Древняя Русь», в «Сибирскихъ Вопросахъ» 1908 г. (№ 31-32), г. Э. Пекарский дал свой отзыв в заметке: «И. А. Худяковъ и его ученый обозрѣватель». Последняя, по-видимому, осталась незамеченною г. Бобровым, так как в своем новом обзоре «трудовъ Худякова въ области русской словесности и фольклора» (см. «Русскій Филологическій Вѣстникъ» 1908 г. № 4: Мелочи изъ исторіи русской литературы. XX) он об этой заметке вовсе не упоминает. Сгруппировав здесь по возможности «все, какие только автор мог собрать, библиографические указания о трудах Худякова и рецензиях на последние», г, Бобров не отметил другой заметки г. Пекарского — по поводу «Верхоянского Сборника» Худякова, помещенной в «Извѣстіяхъ Восточно-Сибирскаго Отдѣла Импер. Русск. Геогр. Общ.» (№№ 4-5, т. XXVI, 1895 г.). Для полноты, о которой автор, видимо, заботился в своем перечне трудов Худякова и рецензий на них, следовало бы упомянуть и об указанных выше заметках г. Пекарского.
    Кроме того, в сообщениях г. Боброва о Худякове мы заметили некоторые фактические неточности. Так, по словам автора, Худяков был будто бы «главою и душою важного заговора и по каракозовскому делу был сослан в Сибирь, на берега Ледовитого Океана, где через несколько лет сошел с ума и вскоре скончался в иркутском сумасшедшем (!) доме, в молодых еще летах (Р. Ф, В., стр. 380). В действительности Худяков был только замешан в каракозовском покушении и играл в нем второстепенную роль, сослан был в г. Верхоянск на поселение, затем переведен в Устьянск, пробыв в этих местах с 1867 по 1876 г. Умер Худяков в 1877 г. в Иркутске в больнице для умалишенных (см. Майдель: «Путешествіе по сѣверо-восточной части Якутской области въ 1868-1870 гг.», стр. 44-45, и предисловие к «Верхоянскому Сборнику», стр. I).
    Z.
    /Живая Старина. Періодическое изданіе отдѣленія этнографіи Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. Вып. I. С.-Петербургъ. 1909. С. 105./
                                                                        СПРАВКА

    Эдуард Карлович Пекарский род. 13 (25) октября 1858 г. на мызе Петровичи Игуменского уезда Минской губернии Российской империи. Обучался в Мозырской гимназии, в 1874 г. переехал учиться в Таганрог, где примкнул к революционному движению. В 1877 г. поступил в Харьковский ветеринарный институт, который не окончил. 12 января 1881 года Московский военно-окружной суд приговорил Пекарского к пятнадцати годам каторжных работ. По распоряжению Московского губернатора «принимая во внимание молодость, легкомыслие и болезненное состояние» Пекарского, каторгу заменили ссылкой на поселение «в отдалённые места Сибири с лишением всех прав и состояния». 2 ноября 1881 г. Пекарский был доставлен в Якутск и был поселен в 1-м Игидейском наслеге Батурусского улуса, где прожил около 20 лет. В ссылке начал заниматься изучением якутского языка. Умер 29 июня 1934 г. в Ленинграде.
    Кэскилена Байтунова-Игидэй,
    Койданава. 
                                                       Худяков Иван Александрович 


                                      sakhalit.com›writer/hudyakov-ivan-aleksandrovich
                                   Якутский литературный музей | имени П. А. Ойунского
                                         Адрес: 677027, г. Якутск, ул. Октябрьская, 10
                                                          Тел/факс: (4112) 428912
                                                Эл/адрес: yglmo@mail.ru, litmuzei@mail.ru
                                                    Сайт музея: http://sakhalit.com
                                                                        ХОТЯ ЭТО
                                                                            *****
                                                       Некрасов Николай Алексеевич

                                           «Новая литературная сеть», info@nnekrasov.ru


    Иван Александрович Худяков род. 1 (13) января 1842 г. в уездном городе Курган Тобольской губернии в семье преподавателя уездного училища. По окончании Тобольской гимназии в 1858 г. поступил на историко-филологический факультет Казанского университета, в 1859 г. перевёлся в Московский университет. Занимался сбором фольклора под руководством Ф. И. Буслаева. В 1860 г. вышел его «Сборник великорусских народных исторических песен», в 1861-1862 гг. «Сборник великорусских сказок» в трех выпусках. В 1861 г. исключен из университета за неявку на экзамены со справкой о праве преподавания. В 1863-1864 гг. сблизился с уцелевшими членами «Земли и воли», в июне 1865 г. познакомился в Москве с Н. А. Ишутиным, в августе-ноябре 1865 г. ездил за границу, установил связи с А. И. Герценом, Н. П. Огаревым и напечатал в Женеве сборник текстов из священного писания, направленных против монархии, под заглавием «Слово св. Игнатия для истинных христиан». По возвращении участвовал в создании Ишутинской организации и его руководящего центра «Ад». 7 апреля 1866 г. арестован и привлечён к суду по делу о покушении Д. В. Каракозова на Александра II. 17 апреля 1866 г. заключен в Никольскую куртину Петропавловской крепости, откуда 21 мая 1866 г. переведён в Алексеевский равелин. 14 июля 1866 г. предан Верховному уголовному суду по обвинению «в способствовании Каракозову совершить покушение на жизнь государя, в снабжении его деньгами на покупку пистолета и в подговоре Ишутина учредить в Москве тайное революционное общество с целью цареубийства». 24 сентября 1866 г. приговорён Верховным уголовным судом «как неизобличенный в знании о намерениях Каракозова, но уличенный в знании о существовании и целях тайного общества», к лишению всех прав состояния и к ссылке на поселение в отдаленнейшие места Сибири. 4 октября 1866 г. освобожден из крепости и передан в распоряжение петербургского обер-полицеймейстера для отправки в Сибирь. Прибыл в Иркутск 1 февраля 1867 года и 22 февраля 1867 г.  отправлен из Иркутска на место ссылки в окружной город Верхоянск Якутской области, где изучал язык, фольклор и этнографию якутов, составил якутско-русский словарь. В 1869 г. психически заболел. После неоднократных ходатайств матери, 17 июля 1875 г. доставлен в иркутскую психиатрическую больницу, где и умер 19 сентября (1 октября) 1876 г. Похоронен в Иркутске на Иерусалимском кладбище в одной могиле с двумя бродягами.
    Волеся Ягавец,
    Койданава.

    Евгений Александрович Бобров родился 24 января [5 февраля] 1867 г. в губернском городе Рига Лифляндской губернии Российской империи, в семье крестьянина, ставшего землемером. Окончил Екатеринбургскую гимназию, затем учился в Казанском, потом в Дерптском (Юрьевском) университете, который закончил по философскому и историко-филологическому отделениям. В 1889 г. Бобров сдал экзамен на кандидата русской словесности, в 1890 г. на кандидата философии, в 1892 г. на магистра философии. С 1893 г. он доцент по кафедре философии Юрьевского университета, в 1895 г. защитил магистерскую диссертацию «Отношение искусства к науке и нравственности». С 1896 г. профессор философии в Казанском, а с 1903 г. в Варшавском университете. В 1915 г., в ходе эвакуации Варшавского университета, переселился в Ростов-на-Дону, с 1917 г. заслуженный профессор философии в Донском, а затем в Северо-Кавказском университете. Умер в Ростове-на-Дону 12 марта 1933 года.
    Явула Выхухаль,
    Койданава





                                                                   ПРИЛОЖЕНИЕ


                               ПИОНЕР ЯКУТСКОГО КРАЕВЕДЕНИЯ И. А. ХУДЯКОВ
                                                       (К 60-ЛЕТИЮ СО ДНЯ СМЕРТИ)
                                                                     (1842—1876)
    Когда И. А. Худяков попал весной 1867 г. в верхоянскую ссылку, ему было только 25 лет. Он уже успел занять к этому времени довольно видное место среди русских фольклористов.
    В 1860 г. он издал первый выпуск «Великорусских сказок», в 1861 г. — второй, а в 1862 г., когда ему минуло лишь 20 лет, — третий. В этих сказках он уже выступал как самостоятельный собиратель народного творчества непосредственно у его истоков — в деревне.
    В 1861 г. он издал «Великорусские загадки», а в 1862 г. подготовил к печати «Сборник народных легенд», «зарезанный» цензурой. Архимандрит, на усмотрение которого был передан сборник, заявил: «Это — материализм», и не пропустил его в печать.
    Однако научная деятельность Худякова скоро оборвалась. Он был из тех пионеров-шестидесятников, которые задумали «боротся с правительством, низвергнуть его, создать новый порядок вещей». В апреле 1866 г. он оказался в Петропавловской крепости, а через год в Верхоянске.
    Вместо Петербурга он очутился в «городе», все население которого состояло из 160 с чем-то якутов, из русских там были исправник, поп да фельдшер.
    Худяков и в Петербурге жил в нужде: длинный ящик, наполненный книгами, служил ему днем библиотекой, а ночью, кроватью. В Верхоянске он жил в якутской юрте, рядом со скотиной; не получая пособия от казны, он был «поставлен в невозможность по приобретению для своего пропитания хлеба и других самых необходимых жизненных предметов» [* Сообщение якутского губернатора осенью 1870 г.].
    «Мысль, однако, не поддается никакому ограничению», — писал в ссылке Худяков. Прибыв в Верхоянск, он первым делом подводит итоги прожитому: он пишет автобиографию и заканчивает ее 10 декабря 1867 г. [* Автобиография была впервые напечатана в Женеве в 1882 г. В 1930 г. она издана в СССР «Молодой гвардией» под заглавием «Записки каракозовца».].
    В то же время он готовится к краеведческой работе на новом месте: он всецело отдается изучению якутского языка.
    «Первое время своего пребывания здесь, — рассказывает знавший его в Верхоянске Горохов, — Худяков ни с кем из русских не хотел знакомиться... Я застал Худякова окруженным якутами, при детском шуме и крике. Он заговорил со мной на ломаном якутском языке, сказав, что он теперь избегает встречаться с русскими, чтобы не говорить по-русски».
    Он уже тогда записывал якутские слова для своего будущего русско-якутского словаря. К весне 1868 г. уже был готов словарь в 5 тыс. слов, но в печати он не появился: власти не считали возможным предавать гласности произведения «политических преступников».
    Так были похоронены в полицейских канцеляриях все краеведческие и филологические сочинения Худякова верхоянского периода: якутская грамматика, статьи «Описание г. Верхоянска и округа» и «Об устройстве в Сибири железной дороги», написанные уже в 1867 г.» и пр.
    Пытался И. А. Худяков расширить свою краеведческую работу за пределы литературы. Он оказал существенную помощь барону Майделю, который изучал северо-восточную часть Якутии в 1868-1870 гг. Худяков производил для него термометрические и барометрические наблюдения в Верхоянске. На основании его наблюдений была вычислена температура Верхоянска;
    Был даже момент, когда у Худякова блеснула надежда стать участником ученой экспедиции, отправлявшейся в Чукотский край. Но и здесь вмешалась рука начальства: генерал-губернатор Восточной Сибири заменил ученого Худякова... миссионером Аргентовым.
    «Человек, способный чувствовать, — писал Худяков в конце своей автобиографии, — поймег, какие тяжелые чувства должны сопровождать мою жизнь, и потому я часто повторяю мысленно желание Михайлова, обращенное к молодой России:
                                                           «Будь борьба успешней ваша
                                                            Встреть в бою победа- вас,
                                                            И минуй вас эта чаша:,
                                                            Отравляющая нас».
    Худяков был окончательно отравлен этой чашей: он сошел с ума в Верхоянске и умер в Иркутской больнице для умалишенных 19 сентября (1 октября) 1876 г.
    Одному произведению Худякова верхоянского периода посчастливилось стать достоянием общества: мы говорим об известном «Верхоянском, сборнике».
    Давно было известно, что Худяков, живя в Верхоянске, собирал и записывал якутские сказки, загадки, песни и пословицы. По-видимому, результат этой работы попал в канцелярию якутского губернатора в виде рукописи на 93 листах — «материалов для характеристики местного языка, поэзии и обычаев». В недрах какой-то канцелярии и пропала эта рукопись, и все попытки отыскать ее оказались тщетными.
    К счастью, другая рукопись Худякова такого же характера оказалась в руках знакомой Худякова по Верхоянску Гороховой. Эта рукопись и была наконец напечатана в 1890 г.
    «Верхоянский сборник» содержит в основном образцы якутского народного творчества: пословицы и поговорки, песни, загадки (230), саги и сказки. В последних отделах «Сборника» находятся некоторые русские сказки в якутской передаче и русские сказки и песни, записанные со слов русских, живших в селении «Русское Устье» близ впадения Индигирки в Ледовитый океан.
    Знаменитый литературовед А. Н. Пыпин писал об этом произведений И. А. Худякова:
    «Верхоянский сборник» представляет собою плод громадного труда и до сих пор стоит совершенно одиноким в своей области. Бог весть, когда найдется другой подобный исследователь, который с такою подготовкою, такою любовью и в столь обширных размерах соберет и обработает народную поэзию и якутов и тамошних русских».
    Если «Верхоянскому сборнику» суждено было появиться в свет хотя бы с опозданием свыше чем на 20 лет, то для нас, по-видимому, навсегда погибла другая большая якутская работа Худякова — «Описание Верхоянского округа».
    Она в числе прочих работ ссыльного Худякова была представлена генерал-губернатору Восточной Сибири, который нашел «неудобным помещать в печати статьи государственного преступника».
    Как видно из изложенного, гораздо больше приходится говорить о погибшем верхоянском наследстве Худякова, чем о сохранившемся. Тем не менее Худяков должен занять видное место среди пионеров якутского краеведения.
    Его перу принадлежит первое крупное собрание образцов словесного творчества якутов в оригинале и в переводе на русский язык. Его труд дал возможность Э. К. Пекарскому познакомиться с верхоянским говаром и использовать его при обработке своего знаменитого якутского словаря. Наконец, и это, может быть, самое важное, Худяков своим примером показал дорогу плеяде ссыльных, позднейших обследователей Якутии: тому же Пекарскому, Ионову, Левенталю, Кону, Ястремскому и многим другим.
    «Большое дерево, — говорит китайская пословица, — начинается с тонкого стебля; далекое путешествие — с одного шага».
    Деятельность И. А. Худякова была одним из первых и крупных, шагов на пути якутского краеведения.
    Г. Лурье
    /Советское краеведение. № 11. Москва. 1936. С. 107-108./



                                                                     Глава двенадцатая
                                                                 НА ПОЛЮСЕ ХОЛОДА
    За первые полтора года пребывания в Верхоянске Худяков в новой для его области сделал так много, как иной бы не смог за всю свою жизнь... Но главными его трудами, сохранившими свою научную ценность и до наших дней, явились этнографические и фольклорные исследования — Краткое описание Верхоянского округа» и «Материалы для характеристики местного языка, поэзии и обычаев»...
    Все эти работы через исправника посылались якутскому губернатору, а затем шли в Иркутск для окончательного решения, как с ними поступить. И только благодаря переписке между восточносибирскими и якутскими властями исследователю Б. Кубалову удалось впервые выявить список верхоянских трудов Худякова. Об их последующей судьбе мы расскажем особо.
    Якутские власти были заинтересованы в издании некоторых работ Худякова, в частности словарей. Получив благоприятный отзыв от людей, знавших якутский и русский языки, якутский губернатор А. Д. Лохвицкий обратился за разрешением в Иркутск, ссылаясь на то, что словарь будет весьма полезен русским чиновникам, приезжающим на службу в Якутскую область, и может быть издан Якутским статистическим комитетом. Замещавший генерал-губернатора Восточной Сибири генерал Шелашников ответил на это ходатайство так: «Имея в виду бывшие уже примеры к отклонению высшим правительством не только государственным, но и политическим преступникам помещать их сочинения в печати, я считаю невозможным и издание упомянутого словаря, но к принятию этого словаря статистическому комитету, как дара, или с уплатою денег от комитета и к изданию затем, во всем согласно существующих правил, без обозначения имени составителя, по мнению моему, не может встречаться препятствий» (24). Словарь, однако, издан не был, и дальнейшая его судьба неизвестна. Есть глухие сведения, что им, как материалом, позднее пользовался известный ученый, специалист по Якутии — Э. К. Пекарский, отбывавший в Якутской области ссылку в начале восьмидесятых годов как участник революционного движения (25).
    Затем Худяков перевел на якутский язык некоторые книги Ветхого завета. Вопрос об этом издании не решались взять на себя не только якутские, но и восточносибирские власти. Перевод Худякова был отправлен в III отделение и, видимо, застряв там, в Сибирь не был возвращен.
    В ответ на запрос якутских властей относительно других работ, представленных Худяковым, Шелашников ответил, что «не находит возможным дать статьям дальнейший ход», а что касается этнографических трудов, в издании которых статистическим комитетом якутское начальство было заинтересовано, то их публикация (конечно, без имени автора) после длительной переписки была разрешена при том условии, если статистический комитет признает их полезными и они не содержат в себе «ничего недозволенного» (26).
    В результате в статистический комитет попали следующие рукописи Худякова: «Материалы для характеристики местного языка, поэзии и обычаев», «Краткое описание Верхоянского округа» и словари. Рассмотреть их поручили епископу Дионисию. Тот сообщил, что о словарях, с которыми он познакомился раньше, он уже дал одобрительный отзыв. «Что же касается до прочих рукописей, — писал Дионисий якутскому губернатору в августе 1869 года, — то я передал их на рассмотрение знатоку якутского и русского языка священнику Димитриану Попову» (27).
    19 декабря того же года отзыв Попова был прочтен на заседании статистического комитета. «Якутский язык очень богат тождеством слов, — говорилось в этом отзыве, — и труден по конструкции выражения мыслей; без погрешностей владеть им может только опытный знаток. Составитель «Материалов...», не приобретя еще ни навыка, ни понятий в якутском говоре, взялся за настоящее дело. Перевод текста якутского на русский язык не везде согласен со слововыражением якутским, а удержаны лишь мысли и переданы на бумаге перифразически... Составителю необходимо заняться вновь пересмотром и исправлением своих трудов» (28). Таков был вывод рецензента. Вполне возможно, что он не лишен справедливости. За короткий срок пребывания в Верхоянске Худяков действительно мог еще не вполне овладеть всеми тонкостями языка. Подобное мнение было высказано и таким знатоком Якутии, как Э. К. Пекарский, который при самом доброжелательном отношении к памяти уже умершего Худякова, сличая рукописи его переводов о якутскими подлинниками, отмечал, что Худяков «знал якутский язык плохо, ибо в затруднительных случаях очень неудачно копировал якутские слова, очевидно, вовсе не понимая их значения». Правда, и замечания Д. Попова Пекарский считал не всегда грамотными и обоснованными. Между тем, по мнению Пекарского, плохое знание языка не помешало Худякову «дать прекрасный перевод собранных им песен, сказок и проч. (при помощи своих учеников Гороховых), как незнание греческого языка не мешало Жуковскому дать классический перевод «Одиссеи» (29).
    На основании отзыва Попова статистический комитет возвратил рукописи верхоянскому исправнику для передачи их Худякову. Но к этому времени все больше давало себя знать усиливавшееся психическое заболевание их автора...
    Немногим более года пробыл Худяков в иркутской больнице. Через несколько месяцев умерла его мать, а 19 сентября 1876 года скончался и он. И над ним, мертвым, по-прежнему тяготело «высочайшее повеление» о полной изоляции от единомышленников, друзей, родных.
    Родственникам не позволили самим похоронить Худякова. Он был погребен в одной могиле с двумя неизвестными покойниками, случайно оказавшимися в анатомическом театре. Могила была вырыта в больничной части иркутского кладбища, где хоронили бездомных и неизвестных бродяг. И даже в этот последний путь «государственного преступника» сопровождал конвой. Над могилой не разрешили поставить ни памятника, ни плиты, ни креста...
                                                                ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
                                             ПО СЛЕДАМ ВЕРХОЯНСКИХ РУКОПИСЕЙ

    Некоторые любопытные детали о верхоянских рукописях Худякова по якутским архивам выяснил и опубликовал С. С. Шустерман. Но и в Якутске не нашлось ни одной из этих рукописей.
    Существует мнение, что рукописи вообще не возвращались Худякову, а оставались у исправника. Это как будто бы подтверждает и его письмо к матери от 20 августа 1871 года, в котором Худяков жалуется, что не имеет ответа от якутских властей, почему до сих пор не напечатаны его труды (1). Между тем Якутский статистический комитет возвратил их верхоянскому исправнику 19 декабря 1869 года. Но можно ли вполне доверять словам душевнобольного, который в том же самом письме признавался, что у него не стало «свободной памяти»? (2)
    Есть некоторые основания считать, что рукописи Худякову действительно возвращали. По наблюдениям Пекарского, Худяков вносил в них позднейшие поправки после замечаний Д. Попова...
    Рукописи Худякова могли попасть в Иркутское губернское правление двумя путями. В том случае, если их отбирал при обысках верхоянский исправник, они как «вещественные доказательства» следовали через канцелярию якутского губернатора в Иркутск. Если же они оставались в вещах Худякова до его смерти, то поступили в архив правления как бумаги умершего «государственного преступника». Может быть, и сейчас в дебрях архивных дел Иркутского губернского правления, куда редко заглядывают исследователи, хранятся какие-нибудь бумаги писателя-революционера...
    Следующим произведением Худякова, писавшимся в ссылке и увидевшим свет через двадцать с лишним лет после написания, был так называемый «Верхоянский сборник». Он издан в Иркутске в 1890 году Восточно-Сибирским отделом Русского географического общества на средства богатого промышленника — мецената И. М. Сибирякова. В предисловии к этому изданию говорилось, что до Географического общества дошли слухи о существовании некой краеведческой рукописи Худякова, которая и разыскивалась в 1880 году в архиве канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, однако безуспешно. Через пять лет, в 1885 году, генерал-губернатор граф А. П. Игнатьев получил от исправника Балаганского округа Иркутской губернии Бубякина краеведческую рукопись неизвестного автора в сопровождении следующего письма: «На распоряжение вашего сиятельства имею честь представить составленные неизвестным лицом записки, переданные мне верхоянскою мещанкою Хресиею Гороховою, теперь умершею. 27-го марта 1885 г. Село Тулун» (18).
    Рукопись содержала собрание якутских сказок, песен, загадок и пословиц на двух языках — якутском и в русском переводе, а кроме того, местные русские сказки и песни. Игнатьев, будучи «покровителем» Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества, находившегося в Иркутске, и передал туда рукопись. Принадлежность ее Худякову была установлена на основании следующих соображений.
    Во-первых, в те годы, когда она писалась, в Верхоянске, кроме Худякова, не было ни одного лица, которое могло бы проделать работу по сбору фольклорного материала. Во-вторых, был установлен факт знакомства Худякова с Хресиею Яковлевной Гороховой, очевидно родственницей или женой Н. С. Горохова. В-третьих, люди, лично знавшие Худякова, признали в рукописи его почерк.
    Иначе выглядит этот рассказ в передаче Белозерского. По его словам, балаганский исправник, до того бывший исправником в Верхоянске (Белозерский называет его не Бубякиным, а Бубашевым), удержал у себя «на память» рукопись Худякова, то есть, очевидно, забрал ее при обыске. Никакой Хресии Яковлевны Гороховой в рассказе Белозерского не существует. Возможно, Бубякин - Бубашев придумал эту версию, сославшись к тому же на умершую женщину, чтобы дать «приличное» объяснение, как попала к нему худяковская рукопись.
    О том, что у исправника имеется автограф Худякова, стало известно Восточно-Сибирскому отделу Географического общества. «Возник вопрос, как выручить эту рукопись», — пишет Белозерский. Из этого можно заключить, что ее не разыскивали в архиве: адрес был точно известен. Но Бубашев хотел нажиться на литературном наследии Худякова. «Один из местных чиновников, В. Л. Приклонский, — рассказывает далее Белозерский, — особенно усердствовал за интересы исправника и советовал купить у него рукопись за 300 руб., предостерегая, что в противном случае Бубашев ее сожжет. Употребили, однако, другой прием — уговорили «покровителя» отдела, бывшего в то время иркутским генерал-губернатором, графа А. П. Игнатьева, написать исправнику Бубашеву письмо. Последнее, разумеется, достигло цели, и рукопись была «пожертвована» отделу (19). Версия Белозерского фактически не противоречит официальной, она лишь вскрывает всю закулисную историю нахождения рукописи, которой был придан в предисловии более благообразный вид, а Бубякин — Бубашев выставлен «жертвователем».
    Таким образом другая верхоянская рукопись Худякова увидела свет через 22 года после ее создания и через 14 лет после смерти автора. Но и тогда она была опубликована не целиком. Якутские тексты сказок, загадок и преданий в нее не вошли, был напечатан только их русский перевод. Якутский же подлинник выпустил в 1913 и 1918 годах Э. К. Пекарский. Он же по выходе «Верхоянского сборника» обратил внимание на неисправность перевода и плохое редактирование работы.
    В предисловии к «Верхоянскому сборнику» отмечалось, что в этой работе имеются ссылки на какой-то первый том (20). Публикаторы на этом основании пришли к справедливому выводу, что, кроме данного, должен существовать еще какой-то этнографический труд Худякова. И действительно, как мы знаем из исследований Б. Кубалова, Худяков направлял в Якутский статистический комитет две краеведческие рукописи: «Краткое описание Верхоянского округа» и «Материалы для характеристики местного языка, поэзии и обычаев». Сам Кубалов высказал предположение, что «Материалы...» и являлись той рукописью, которую искали в 1880 году и которая, следовательно, была первым томом, а «Верхоянский сборник» вторым (21). Однако среди им же самим установленных верхоянских работ Худякова не было труда под названием «Верхоянский сборник». К сожалению, издатели не дали в своем предисловии описания рукописи и не указали, им или автору принадлежит это заглавие.
    Можно, конечно, предположить, что «Верхоянский сборник» был составлен Худяковым позже и не посылался в Якутский статистический комитет. Но такое предположение имеет весьма мало оснований. Ведь как раз в то время, когда в статистическом комитете рассматривались рукописи Худякова, у него уже началось психическое заболевание, правда перемежавшееся еще с периодами нормального мышления. Кроме того, такая гипотеза опровергается вескими данными, указывающими на то, что в статистический комитет посылалась работа, вышедшая позже под названием «Верхоянский сборник».
    В письме епископа Дионисия якутскому губернатору говорится, что ему были даны на заключение, кроме словарей, «якутские саги, песни, загадки и др.» (22), то есть как раз то, из чего и состоит «Верхоянский сборник». В просмотренной им рукописи имелись параллельные тексты — якутские и их русский перевод. То же было и в рукописи, с которой печатался «Верхоянский сборник». Но решающий довод мы находим в «Заметке по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова», принадлежащей Э. К. Пекарскому и опубликованной в 1895 году. Пекарский ознакомился с рукописью, по которой печатался «Верхоянский сборник», и нашел в ней карандашные пометки, сделанные рукой протопопа Д. Попова (23). А как мы знаем, к Попову на отзыв поступили через епископа Дионисия две краеведческие рукописи Худякова. Следовательно, «Верхоянский сборник» — это одна из этих рукописей, заглавие которой было дано не Худяковым, а публикаторами.
    Остается другой вопрос: которая из двух рукописей была напечатана под этим заглавием? На него невозможно было бы ответить, если бы спустя 23 года после выхода «Верхоянского сборника» (и без малого через 45 лет после написания) не стал известен факт существования еще одной худяковской рукописи, озаглавленной, как и посланная в Якутский статистический комитет, — «Краткое описание Верхоянского округа».
    В 1913 году в журнале «Сибирский архив», издававшемся в Иркутске, промелькнула небольшая заметка И. А. Миронова «Ценная рукопись И. А. Худякова», в которой автор сообщал, что его знакомый, отставной чиновник А. М. Каблуков, купил в 1879 году в Иркутске какую-то рукопись у человека, несшего ее продавать в мелочную лавку на обертки. Рукопись была озаглавлена «Краткое описание Верхоянского округа». В заметке перечислялись названия глав (их было 16 и 8 в разделе «Дополнения»), дававшие представление о содержании рукописи. Миронов пришел к выводу, что автором ее являлся Худяков. «В настоящее время г. Каблуков, — заключал свою заметку Миронов, — по моему и других лиц настоянию, хочет списаться с Императорским Русским Географическим обществом в С.-Петербурге относительно издания рукописи. Может быть, он соберется это сделать наверное, но тем не менее отметить в печати об этой рукописи теперь прямо необходимо» (24).
    В этих словах Миронова сквозит опасение, что Каблуков может не последовать настоятельным советам и не передаст рукопись в Русское географическое общество. И именно поэтому он спешит оповестить о ее существовании, содержании и местонахождении. И действительно, рукопись осталась у Каблукова, а затем перешла к его наследникам. Но об этом долгое время никто не знал, и след ее казался утерянным.
    Нам представляется сомнительной версия о встрече Каблукова с неким человеком, пытавшимся продать рукопись Худякова на обертки. И не потому, что такие вещи кажутся невозможными: они не раз случались, а именно на основании приведенных слов Миронова. Непонятно, почему Каблуков, спасший рукопись от уничтожения и, следовательно, затративший на нее какую-то сумму денег, хранит ее у себя и не поддается настояниям знакомых — не передает или не продает ее для публикации? Зачем в таком случае он ее приобретал? Не логичнее ли предположить, что и Каблуков, подобно Садовникову, тайно унес рукопись из секретного архива Иркутского губернского правления, а историю с ее покупкой просто придумал. Это, разумеется, требует проверки.
    Заметка Миронова была не замечена Б. Кубаловым и Э. К. Пекарским. Впервые она упомянута в библиографии М. М. Клевенского.
    О судьбе «Краткого описания Верхоянского округа» долгое время в печати ничего не появлялось. Так, даже в 1949 году Л. Н. Пушкарев (не знавший обзора Астаховой) сетовал по поводу ее пропажи (25). А рукопись Худякова уже лежала в то время в государственном хранилище и о ней знали некоторые специалисты-краеведы. В обзоре Астаховой сообщалось: «Рукопись, считавшаяся утраченной, найдена была в одном из городов Восточной Сибири и передана в фольклорную секцию. Представляет исключительную ценность, так как содержит неопубликованную первую часть большой работы, посвященной описанию Верхоянского округа» (26). Позже все материалы фольклорной секции Института археологии и этнографии перешли в фольклорную секцию Института русской литературы.
    Как сообщила нам вдова крупного советского фольклориста и краеведа М. К. Азадовского, рукопись в 1934 году была приобретена последним у наследников Каблукова в Красноярске. Сохранились письма М. К. Азадовского, касающиеся ее приобретения. Они вместе с другой перепиской ученого готовятся к публикации...
                                                                     ПРИМЕЧАНИЯ
                                                                   Глава двенадцатая
    24. Б. Кубалов, Каракозовец И. А. Худяков в ссылке. «Каторга и ссылка», 1926, кн 7-8 (28-29),  стр. 170.
    25. К. Дубровский, Забытый этнограф-фольклорист. «Сибирские записки», 1916, № 2, стр. 155.
    26. Б. Кубалов, Указ, соч., стр. 171, 174.
    27. С. С. Шустерман, «Якутский архив», вып. I, стр. 46.
    28. Там же, стр. 46-47.
    29. Э. Пекарский, И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов. «Сибирские вопросы», 1908, 31-32, стр. 65.
                                                           ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
    1. М. М. Клевенский, И. А. Худяков, Революционер и ученый. М., 1929, стр. 118; С. С. Шустерман, «Вопросы истории», 1961, № 11, стр. 213.
    2. М. М. Клевенский, Указ, соч., стр. 118-119.
    18 Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхоянском округе И. А. Худяковым. «Записки Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества по этнографии», т. 1, вып. 3. Иркутск, 1890, предисловие.
    19. Белозерский, «Сибирская мысль», 1907, № 130.
    20. «Верхоянский сборник», стр. 213.
    21. Б. К у б а л о в, Указ, соч., стр. 174.
    22. С. С. Шустерман; «Якутский архив», 1960, вып. 1, стр. 46.
    23. Эд. Пекарский, Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. «Известия Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества», т. XXVI, № 4-5. Иркутск, 1895, стр. 197.
    24. И. Я. Миронов, Ценная рукопись И. А. Худякова. «Сибирский архив», 1913, № 4, стр. 223.
    25. Л. Н. Пушкарев, Из истории революционно-демократической этнографии. И. А. Худяков. «Советская этнография», 1949, т. 3, стр. 191.
    26    «Советский фольклор. Сборник статей и материалов», № 2-3. 1935, М.-Л., 1936, стр. 438.
                                                       КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ
                                                           Сочинения И. А. Худякова
    Верхоянский сборник. Якутские сказки, песни, загадки и пословицы, а также русские сказки и песни, записанные в Верхояноксм округе И. А. Худяковым. «Записки Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества по этнографии», т. I, вып. 3, Иркутск, 1890.
    Образцы народной литературы якутов. Ч. I. Тексты, образцы народной литературы якутов, изд. под ред. Э. К. Пекарского; т. II, вып. I, Спб., 1913; вып. II, Пг., 1918.
                                                        Литература о жизни и сочинениях
    Пекарский Эд., Заметка по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. «Известия. Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества», 1895, т. XXVI, №4-5.
    (Пекарский Э.) К статьям г. Е. Боброва о Худякове. «Живая старина», вып, 1, 1909.
    Пекарский Э., И. А. Худяков и ученый обозреватель его трудов. «Сибирские вопросы», 1908, вып. XI, № 31-32.
    /Виленская Э.  Худяков. [Жизнь замечательных людей. Серия биографий. Основана в 1933 году М. Горьким. Вып. 7. (467).] Москва. 1969. С. 136-138, 145,157-159, 167-168./

    В. Еремеев
                                                                ТРУДЫ И. ХУДЯКОВА
    Исключительное место в истории якутского народного творчества дореволюционного времени принадлежит русскому ученому-фольклористу Ивану Александровичу Худякову, который находился в Якутии в ссылке. Он был одним из крупных революционных деятелей 60-х годов прошлого вена. Худяков И. А. прожил короткую, но яркую и содержательную жизнь (1842-1876). О деятельности революционера и о судьбе его сочинений написано много [* Виленская Э. С. Худяков (Серия ЖЗЛ). М., изд. «Молодая гвардия», 1969, стр. 172-174 (См. Библиографию).]. Мы остановимся только на; некоторых фактах жизненного пути ученого-ссыльного.
    И. А. Худяков был сослан в Якутию в 1867 г. за участие в революционной борьбе («дело Д. В. Каракозова») и пробыл здесь почти восемь лет. Уместно отметить, что в Верхоянск И. А. Худяков прибыл уже будучи хорошо подготовленным, опытным специалистом-фольклористом. Несколько сборников по русскому фольклору издано было им еще в 1860-64 гг., а за сборник русских народных загадок Русское географическое общество присудило автору серебряную медаль. Еще больше было опубликовано И. А. Худяковым научно-популярных работ, причем часть их была изъята царскими чинами и запрещена.
    Через Иркутск и Якутск ссыльный был доставлен 7 апреля 1867 года в Верхоянск. И с этого времени началась новая трудная жизнь И. А. Худякова-изгнанника. Попав в пункт ссылки, русский ученый начал изучать язык местного населения, Занятия были усердными, и он, по словам свидетеля, «избегал встречаться с русскими, чтобы не говорить по-русски...» [* Белый Я. Три года в Верхоянске (воспоминание полит. ссыльного). «Каторга и ссылка», 1925, № 1 (14), стр. 212.]. Через год И. А. Худяков настолько овладел якутским языком, что к чужой помощи почти не прибегал.
    Видимо, в первое время ссыльный занимался составлением словарей: якутско-русского и русско-якутского. Об этом можно судить потому, что в 1867 году его труд — пятитысячный словарь первого типа — был представлен Верхоянским окружным исправником якутскому губернатору. Последний ходатайствовал перед краевым начальством о разрешении издать худяковский словарь, но безрезультатно. Нужно добавить еще, что автор упоминает о существовании другого вида словаря, т. е. русско-якутского. К сожалению, оба словаря не обнаружены до сих пор. Составление словарей служило ссыльному основой для изучения якутского языка и в то же время явилось подготовкой для плодотворной научной деятельности.
    Овладев якутским языком, Иван Александрович приступил к сбору материалов по местному фольклору и этнографии. Хорошо известно, что вся эта работа велась больным Худяковым в исключительно трудных условиях. Ему даже не разрешали отлучаться из самого Верхоянска.
    «Почти каждое сведение добыто нами, так сказать, с бою... многие сведения и сообщения еще не помещены по невозможности проверить их и по другим причинам» [* Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского округа. М., «Наука» 1969, стр. 39.], писал сам автор в предисловии к своему труду. Содержание выделенного нами выражения ясно раскрывается при знакомстве с работой одного из исследователей жизни верхоянского ссыльного М. М. Клевенского: «Ко всем прочим невзгодам жизни Худякова в Верхоянске прибавлялось еще то, что у него по временам производили обыски с отобранием книг, писем, рукописей. Иногда, на правах конфискации, отбирали не только книги и рукописи, но и предметы обихода» [* М. М. Клевенский. И. А. Худяков — революционер и ученый. М., «Изд. Всесоюзного общества политкаторжан и сс.-поселенцев». 1929, стр. 117.].
    Находясь далеко от родины, от близких ему людей, товарищей, томясь в условиях сурового изгнания и не считаясь с трудностями, И. А. Худяков много работал. И его научная деятельность оказалась очень плодотворной, хотя в течение долгих лет оставалась неизвестной для широких масс.
    Собранные И. Худяковым фольклорные материалы включены в «Верхоянский сборник», который увидел свет лишь в 1890 году, т. е. через 14 лет после смерти составителя и через 22 года после его создания. Об истории сохранения рукописи данной работы И. А. Худякова имеется двусторонний рассказ, о чем пишет Э. С. Виленская: «... до Географического общества дошли слухи о существовании некой краеведческой рукописи Худякова, которая разыскивалась в 1880 году в архиве канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири, однако безуспешно. Через пять лет, в 1885 году, генерал-губернатор граф А. П. Игнатьев получил от исправника Балаганского округа Иркутской губернии Бубякина краеведческую рукопись неизвестного автора в сопровождении следующего письма: «На распоряжение вашего сиятельства имею честь представить составленные неизвестным лицом записки, переданные мне верхоянскою мещанкою Хресиею Гороховою, теперь умершею, 27-го марта 1885 г. Село Тулун» [* Э. С. Виленская. Худяков. Стр. 156. Автор здесь цитирует из предисловия «Верхоянского сборника» — В. Е.].
    Затем Э. С. Виленская приводит и другую передачу этого рассказа, ссылаясь на Белозерского. В рассказе Белозерского фигурирует исправник Бубашев, а не Бубякин. По предположению Э. С. Виленской, Бубашев забрал рукописи при обыске ссыльного и хотел нажиться на литературном наследии Худякова.
    «Один из местных чиновников, В. Л. Приклонский, — рассказывает далее Белозерский, — особенно усердствовал за интересы исправника и сетовал купить у него рукопись за 300 руб., предостерегая, что в противном случае Бубашев ее сожжет. Употребили, однако, другой прием — уговорили «покровителя» отдела, бывшего в то время иркутским генерал-губернатором, графа А. П. Игнатьева, написать исправнику письмо. Последнее, разумеется, достигло цели, и рукопись была «пожертвована» отделу» [* Э. С. Виленская. Указ. соч. стр. 157. «См. также: Белозерский (А. В. Андрианов). Иван Александрович Худяков. — «Сибирская мысль», 1907, № 180 (от 4 апреля).].
    Как бы то ни было, худяковская рукопись, попавшая в Восточно-Сибирский отдел географического общества, частично издана была в Иркутске в 1890 году. В первое издание якутские тексты рукописи не были помещены, а напечатан только их русский перевод и то некачественно. По вине редакции были допущены ошибочные исправления в текстах, на что указывал Э. К. Пекарский [].
    «Верхоянский сборник» содержит в себе записи текстов произведений устного народного творчества якутов, а также местных русских. В него включены пословицы, загадки, песни, сказки и олонхо (героический эпос якутов) «Хаан Дьаргыстай» в трех частях и др. Нам хочется отметить, что в сборнике из якутских народных сказок помещены: «Чаркый уонна Барыллыа» (Чирок и Беркут), «Котор кынаттаахтар» (Летящие крылатые), «Чыычаах уонна Мобус» (Пташка и Едун) и другие. Варианты популярных якутских сказок «Биэс ынахтаах Бэйбэрикээн эммэхсин» (Низенькая старушка с пятью коровами) и «Учугэй Удьуйэн» (Хороший Юджиянь) в записи И. Д. Худякова относятся к волшебным. Об олонхо, записанных верхоянским ссыльным, сообщал И. В. Пухов в своей работе [* Э. К. Пекарский. Заметки по поводу редакции «Верхоянского сборника» И. А. Худякова. — «Известия БСОРГО», 1895, т. XXVI №4-5, стр. 197-205.], чего мы не хотели повторить здесь. Особо важно подчеркнуть, что И. А. Худяков первым открыл дорогу в изучении якутских народных сказок.
    Таким образом, в целом «Верхоянский сборник», составленный Худяковым в годы ссылки, впервые показал содержательность, сложных и занимательных сюжетов эпических произведений якутского народа, в том числе и народных сказок, достоверно раскрыл богатство изобразительных средств и приемов якутского языка, которые считались устаревшими. Благодаря упорному труду известного русского фольклориста, ученого-ссыльного И. А. Худякова, специалисты и образованные люди России познакомились с лучшими образцами устного творчества якутов. Возбудивший у русских читателей большой интерес к неизвестному до того времени якутскому фольклору, «Верхоянский сборник» впоследствии получил высокую оценку специалистов.
    «Наиболее обширным собранием является сборник Худякова, — писал Э. К. Пекарский. — Перевод Худякова — точный, близкий к тексту, выразительный. Человек с большой фольклорной подготовкой, Худяков смог при переводе на русский язык подобрать соответствующие слова и выражения» [* Э. К. Пекарский. Якутская сказка. — В сборнике «Сергею Федоровичу Ольденбургу», л. 1934, стр. 422.].
    Якутский подлинник «Верхоянского сборника» выпущен в 1913 и 1918 гг. под редакцией Э. К. Пекарского в «Образцах народной литературы якутов».
    Русские тексты «Верхоянского сборника» в исправленном виде не изданы до настоящего времени, хотя вторичная редакция давно произведена Э. К. Пекарским по поручению издательства «Всемирная литература». «Верхоянский сборник» становится библиографической редкостью, и в будущем надо думать о том, чтобы указанный труд И. А. Худякова издать в том виде, в каком хотел его увидеть сам составитель, т. е. якутские оригиналы напечатать параллельно с переводом на русский. Желательно было бы при этом выпустить тексты на современном якутском алфавите.
    А рукопись «Краткое описание Верхоянского округа», считавшаяся в течение долгих лет потерянной, обнаружена только в последние годы. Данная этнографическая работа, написанная И. А. Худяковым сто с лишним лет назад, в тяжелые годы изгнания, прошла поистине легендарный путь, о чем подробно писала Э. С. Виленская [* Э. С. Виленская. Указ. соч. стр. 158-160.]. Рукопись И. А. Худякова, обнаруженная в советское время и подготовленная к печати сотрудниками Пушкинского дома членом-корреспондентом Академии наук СССР В. Г. Базановым и О. Б. Алексеевой совместно с якутскими специалистами, сотрудниками Института языка, литературы и истории Якутского филиала СО АН СССР Г. У. Эргисом, Н. В. Емельяновым и П. Е. Ефремовым, стала всеобщим научным достоянием. Книга выпущена издательством «Наука» в 1969 году.
    Данная работа И. Худякова состоит из краткого предисловия, 16 глав и 4-х дополнений.
    Исследователь дает физико-географическую характеристику Верхоянского округа, описывает его растительный и животный мир. Впервые рассматривается культура русских старожилов округа: имеются сведения о представителях малочисленных народностей Якутии, живущих в Верхоянье. Далее он последовательно описывает обычаи общежития, свадебные обряды, игры, занятия, обычаи на промыслах, верование...
    Труды русского ученого — фольклориста И. А. Худякова через длительный срок нашли своих благодарных читателей. Научная ценность худяковских трудов непреходяща. Верхоянский ссыльный открыл яркую страницу якутской фольклористики дореволюционного времени.
    /Полярная звезда. № 2. Якутск. 1974. С. 133-135./

                                                                           СПРАВКА

    Гирш-Шмуэль Іцикович [Григорий Исаакович] Лурье - род. в июле 1878 г. у губернском городе Витебск Российской империи, в еврейской семье. Обучался в хедере, а затем в ешиботе, служил младшим раввином, но познакомившись с социал-демократами бросил духовную карьеру и возвратился в Витебск, где занялся пропагандой в кружках работников. С 1897 г. член БУНДа. В 1902 г. был арестованный  на первомайской массовке в Минске и 26 февраля 1903 г. выслан на 4 г. в Якутская обласьць, где его вселили в с. Павлавское Восточно-Кангаласскога улуса Якутского округа. За участие в т. наз. «Раманаўском вооруженном протесте» в 1904 г. Якутским окружным судом был осужденный к 12 годов каторги, которую отбывал в Александровском централе под Иркутском, но согласно манифеста 17 октябрю 1905 г. был амнистированный. В 1922 г. приезжает в Москву, где работает в Ценросоюзе. В 1930 г. уволен с работы с формулировкой «за несоответствие займаемой должности». Работает в Ленинке, где занимается переводами с иврита. 3 марта 1938 г. был арестованный и 17 сентября 1938 г. осужден к расстрелу. Реабилитированный посмертно.
    Ляма Фэйс,
    Койданава

     Эмилия Самойловна Виленская - род. в 1909 г. на станция Ханьдоухэдзы, в полосе отчуждения КВЖД, в еврейской семье. Училась в ИФЛИ (г. Москва). Была арестована 25 ноября 1938 г. Приговорена ОСО НКВД СССР к 5 годам ссылки, которую отбывала в селе Балахта Туруханского района Красноярского края. Освобождена в 1941 г. В 1946 году окончила МГУ, внештатный корреспондент Совинформбюро. С 1954 г. научный сотрудник Института истории АН СССР. Автор научных работ по проблемам революционного подполья и народнической идеологии. С 1963 г. член КПСС, кандидат исторических наук. Умерла в 1988 г. в Москве.
    Августинья Малитовник,
    Койданава



Отправить комментарий