Google+ Followers

среда, 19 октября 2016 г.

Е. А. Крейнович. Об изучении юкагирского языка. Койданава. "Кальвіна". 2016.


    Е. А. Крейнович
                                              ОБ ИЗУЧЕНИИ ЮКАГИРСКОГО ЯЗЫКА*
           [*Вопросы, затронутые в этой заметке, более подробно излагаются в нашей работе
                «Юкагирский язык», публикуемой Издательством Академии наук СССР.]
    Юкагиры обитают на крайнем северо-востоке Азии в низовьях р. Колымы и в тундре в районе р. Алазеи. Юкагирский язык разделяется на два диалекта — колымский и тундренный. Колымский диалект (и частично — тундренный) изучал еще в конце прошлого столетия В. И. Иохельсон, внесший своими трудами огромный вклад в дело этнографического и лингвистического изучения юкагиров [См. В. И. Иохельсон, Образцы материалов по изучению юкагирского языка и фольклора, собранных в Якутской экспедиции, «Изв. Имп. Акад. наук», т IX, № 2, СПб., 1898; его же, Материалы по изучению юкагирского языка и фольклора, собранные в Колымском округе, ч. I — Образцы народной словесности юкагиров, СПб., 1900; W. Iochelson, Essay on the grammar of the Youkaghir language, «Annals of the New York Academy of sciences», XVI, 2, New York., 1905.]. На основании материалов, собранных В. И. Иохельсоном, Б. Коллиндер установил основные фонетические соответствия между колымским и тундренным диалектами [В. Соl1inder. Jukagirisch und Uralisch («Uppsala Universitcts Årsskrift», 1940, 8 — «Recueil de travaux publié par l’Université d’Uppsala»), Uppsala-Leipzig. 1940, стр. 89-93.]. Тундренный диалект стал предметом обстоятельного изучения после Великой Октябрьской революции. Материалы, вновь собранные по этому диалекту, позволили углубить познания в области морфологии, а также расширить проблематику сравнительно-исторического исследования юкагирского языка. Ниже отмечаются некоторые своеобразные особенности юкагирского языка, выявившиеся в процессе его новейшего исследования.
    Одной из сложных проблем истории юкагирского языка является проблема глагольности и предикативности. В юкагирском языке отсутствуют вспомогательные глаголы «быть», «стать», «иметь», которые в русском и в западноевропейских языках участвуют в образовании именных составных сказуемых. Роль вспомогательных глаголов здесь выполняют суффиксы -ҥо-, передающий значение «быть», ҥола — «стать», -нэ- — «иметь», при этом пока нет никаких оснований утверждать, что данные суффиксы по своему происхождению восходят к вспомогательным глаголам. От имен существительных посредством указанных суффиксов образуются новые основы, например: амаҥо-«быть отцом», амаҥола-«стать отцом», аманэ-«иметь отца». Эти основы нельзя отождествлять с предикативными формами имен типа амал’эҥ (тэн, амал’эн «это отец»), лишенными способности спрягаться. Что касается вышеуказанных основ, то они спрягаются и их следует относить к разряду глаголов. Вследствие этого в непереходном глаголе юкагирского языка приходится выделять следующие разряды: собственно непереходный глагол, предметный непереходный глагол, качественный непереходный глагол и количественный непереходный глагол.
    Между частями речи в юкагирском языке устанавливаются иные соотношения, чем, например, в русском языке. Так, прилагательные и числительные в русском языке относятся к именам, а в юкагирском они тяготеют к глаголу, что можно видеть из нижеприводимой парадигмы их спряжения:

    В юкагирском языке имеются и именные формы обозначений действий, качеств и количеств, однако они образуются от соответствующих глагольно-предикативных основ посредством суффикса л, например: qудуол «лежание», т’амол «большой», мōрqол «один».
    Другой своеобразной особенностью юкагирского языка, выявившейся в процессе его новейшего исследования, является система морфологического выражения логического ударения. В именах существительных сущность этой системы выражается в том, что к подлежащему и прямому дополнению, если на них сосредоточивается логическое ударение, присоединяются предикативные показатели л’эҥ и к. Глагольное сказуемое изменяет при этом свою форму. Примеры: ил’эҥ «олень» — тэн ил’эл’эҥ «это олень» — тэн амат’эдил’эк «это хороший олень»; ил’эҥ мэкот’эгэj «олень убежáл» — ил’эл’эҥ кот’эгэл «олéнь убежал» — амат’эдил’эк кот’эгэл «хорóший олéнь убежал»; мэт ил’эҥ мэпун’иҥ «я оленя уби́л» — мэт ил’эл’эҥ пун’мэн «я олéня убил» — мэт амат’эдил’эк пун’мэҥ «я хорóшего олéня убил».
    В области словоизменения имен существительных примечательно отсутствие винительного падежа. Значение последнего выражается морфологическими средствами других падежей — основного, местного, отложительного и родительного. Показатель творительного падежа, как это установлено при исследовании, развился в юкагирском языке из основы, не имеющей ничего общего со значением орудийности. Выявилось своеобразное развитие функций показателей местного падежа. Местным падежом имени существительного выражаются главным образом значения места и времени. Местным же падежом имени действия передаются значения обстоятельственно-временного деепричастия и условного наклонения. В колымском диалекте эти значения выражаются различными фонетическими вариантами показателя местного падежа, которые используются также для обозначения лица, совершающего действие, выраженное деепричастием или формой наклонения; ср.:

    При изучении функции местного падежа имени действия, таким образом, создается впечатление, что этот падеж отделился от системы склонения имен и перешел в область глагола.
   Не останавливаясь на других интересных вопросах морфологии юкагирского языка, отметим некоторые данные, полученные путем сравнительно-исторического исследования этого языка. Сравнительно-историческое изучение юкагирского языка позволяет обнаружить элементы, связывающие его с языками народов, живущих или живших значительно южнее юкагиров. Отметим некоторые из этих элементов: юкагирское название лука эjэ (кол. д-т) можно сопоставлять в ойротском (алтайском) языке с (аjа) «лук»; юкагирское вопросительное местоимение нэмэҥ «что» сопоставляется в ойротском языке с местоимением нэ, нэмэ «что»; юкагирские вопросительные местоимения, образованные при помощи вопросительной основы qа, имеют структуру, общую с соответствующими тюркско-монгольскими местоимениями. В качестве примера связей юкагирского языка с монгольскими языками можно указать на близость корней качественных глаголов юкагирского языка с некоторыми именами существительными и именами качеств в монгольском языке:

    1 В юкагирских словах корень от суффикса отделен нами знаком дефиса.
    2 Ср. также юкагирское сложное слово самqарал «доска» (буквально: «широкое дерево») и монг. самбар «доска».

    Примечательна также материальная и функциональная близость показателя л, посредством которого в юкагирском языке от глаголов образуются имена, и аналогичного показателя в монгольском языке. Можно было бы предположить, что тюркские и монгольские элементы проникли в юкагирский язык из языка якутского. Однако из якутского языка могут быть объяснены только некоторые, но не все эти элементы.
    Убедительным свидетельством того, что юкагиры некогда действительно жили южнее их современной территории, служат юкагирско-коттские языковые связи. Приведем один наиболее интересный пример, подтверждающий наличие этих связей. В юкагирском языке значение «хороший» выражается корнем ама, а в коттском языке — һамâ [См. М. А. Саstrén, Versuch einer jenissei-ostjakischen und kottischen Sprachlehre nebst Wörterverzeichnissen aus den genannten Sprachen, St. Petersburg, 1858, стр. 141.]. Спрягаются эти корни следующим образом:

    Вряд ли можно сомневаться в возможности сопоставления юкагирского суффикса т’эҥ с коттским таҥ. При присоединении к корню ама в юкагирском языке показателя будущего времени тэ суффикс т’эн заменяется суффиксом jэҥ. То же самое наблюдается и в коттском языке [А. Кастрен пытался объяснить компонент -д’эjаҥс в һамâg’эjаҥ «я буду хороший» из коттского глагола д’ауjаҥ’ «сидеть», «жить» (указ, соч., стр. 140), что вряд ля можно признать правильным.].
    Коттский язык значительно отличается от языка юкагирского. Однако наличие подобного рода материальных и структурных совпадении между юкагирским и коттским языками свидетельствует о том, что юкагиры и котты некогда жили в теснейшем контакте. В тесном контакте с юкагирами и, по-видимому, с коттами жили некогда и самодийские народности [Котты еще в прошлом столетии жили в тесной связи с камасинцами, язык которых относится к самодийским языкам.]. Интересна общность обозначения качества «хороший» в языках этих народов:

    Между юкагирским и самодийскими языками отмечаются очень тесные языковые связи. Сопоставим суффиксы пространственных падежей в юкагирском и самодийском языках:

    Это сопоставление позволяет утверждать, что перечисленные суффиксы имели единую историю.
    К. Боуда, Б. Коллиндер и И. Ангере считают, что юкагиры имеют древние генетические связи с уральскими народами [См.: К. Воudа, Die finnisch-ugrisch-samojedische Schicht des Jukagirischen, «Ungarische Jahrbücher», Bd. XX, H. 1-2, Berlin, 1940; В. Со11inder, указ, соч.; J. Angere, Die uralo-jukagirische Frage, Uppsala, 1956.]. Б. Коллиндер полагает, что юкагиры могли представлять собой первую волну уральских народов, которая перешла через Урал и дошла до северо-востока Азии. Между тем юкагирско-коттские языковые связи свидетельствуют о том, что юкагиры продвигались на северо-восток Азии из районов, близких к саяно-алтайскому нагорью. Уральские же элементы в юкагирском языке не являются специфически уральскими, так как они могут быть объяснены и из языков алтайских.
    Дальнейшее успешное сравнительно-историческое исследование юкагирского языка зависит от исчерпывающего изучения диалектов этого языка, которое является делом неотложной научной важности.

                                                                   СПРАВКА

    Ерухим [Юрий] Абрамович Крейнович род. 12 апреля 1906 г. в г. Невель Витебской губернии Российской империи, в многодетной еврейской семье.
    [В 1772 г. в результате первого раздела Речи Посполитой Невель очутился в составе Российской империи, как центр уезда Полоцкого наместничества, с 1796 г. в Белоруской губернии, а с 1802 г. в Витебской губернии, 25 марта 1918 г. он вошел в состав провозглашенной Белоруской Народной Республики, 1 января 1919 г. согласно постановления I съезда КП(б) Беларуси он в составе Белоруской ССР, однако 16 января 1919 г. московские большевики отобрали Невель вместе с другими этнически белорусскими территориями и включили его в состав РСФСР; в 1926 г. руководство БССР просила вернуть Невель в состав Беларуси, но Москва не удовлетворила эту просьбу. Сейчас город находится в составе Псковской области РФ, административный центр Невельского района.]
    В годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны семья Крейновичей жила в Витебске, где арендовала частный дом. Отец Ерухима торговал пушниной и был не особенно удачлив в делах, в отличие от своего брата, имевшего магазин в Санкт-Петербурге.
    С 12 лет Ерухим учился в ешиботе, а в 1918 г. поступил в литературный кружок имени В. Г. Короленко, затем в городскую драматическую студию.
    В 1922 г. Крейнович переехал в Петроград, где окончил вечернюю школу рабочей молодежи им. Н. Г. Чернышевского и в 1923 г. поступил на общественно-педагогическое отделение факультета общественных наук Ленинградского университета, а через год перешел на этнографическое отделение географического факультета, занявшись изучением нивского языка. В мае 1926 г. Крейнович получил свидетельство об окончании Ленинградского государственного университета и уехал на практику на остров Сахалин, для изучения нивхов (гиляков). Науку Ерухим совмещал с работой в Сахалинском революционном комитете в качестве помощника уполномоченного по Охинскому району, затем воспитателем туземной школы-интерната в национальном селении Хандуза, где учились дети эвенков, уйльта (ороков), якутов и почти не было детей нивхов, несмотря на то, что нивхи населяли берега залива. Вскоре Крейнович вновь возвращается в ревком, а в 1928 г. его производственная практика на Сахалине окончилась, и Ерухим уехал в Ленинград, где был зачислен аспирантом в Ленинградский университет и одновременно преподает нивхский язык в Институте народов Севера ВЦИК.
    С 15 октября 1929 г. по 1 января 1932 г. Крейнович работал младшим научным сотрудником в МАЭ и довольно формально относился к сбору коллекций и вообще к музейной работе, причем часто в неприемлемой для окружающих форме. Не сложились отношения с новым лидером комсомольской ячейки музея. Его дважды исключали из комсомола, хотя затем и восстанавливали.
    В апреле 1931 г. состоялся пленум Комитета Севера ВЦИК в Москве, который указал на необходимость форсирования работы по созданию письменности для этих народов. В том же году отдел науки при СНК СССР утвердил единый алфавит, подготовленный Я. П. Кошкиным (Алькором). Ерухим Крейнович переключился на исследования в области языкознания. Комитет Севера ходатайствовал перед Ученым комитетом АН СССР о его откомандировании в гиляцкую (нивхскую) лингвистическую экспедицию, в Лимано-Гиляцкий туземный район. После экспедиции в лаборатории ИНСа Крейнович занялся теорией фонетики и начал работу по созданию алфавита для бесписьменного нивхского языка на основе латиницы. В этом же году увидел свет первый нивхский букварь на латинице «Сиг ой» («Новое слово»), автором которого тоже был Крейнович.
    В середине 30-х годов было решено перевести обучение народов Севера на русский язык, а для письма на национальном языке использовать кириллицу. В начале 1937 г. Крейнович представил рукописный проект нивхского алфавита на основе кириллицы.
    В ночь с 20 на 21 мая 1937 г. Ерухим Крейнович был арестован и обвинен в участии в троцкистско-зиновьевской шпионско-террористической организации, связанной с японской разведкой, и шпионаже в пользу Японии. Суд приговорил его к десяти годам тюремного заключения по ст. 58, п. 10-11 с поражением в правах на пять лет. Другие же, проходившие с ним по одному делу, были приговорены к расстрелу, среди них и юкагир Николай Спиридонов (Теки Одулок).
    Находясь в колымских лагерях Крейнович подал прошение лагерному начальству с просьбой разрешить ему заниматься языками северных народов. И ему это разрешили, для чего перевели в Магадан, где он стал работать санитаром в лагерном медпункте, куда вечером после отбоя к нему пускали заключенных северян, с которыми он занимался языками. Там, в заключении, им были собраны лингвистические материалы от юкагиров, ительменов, эвенов и смешанного населения Охотского побережья, собрал материалы по арманскому диалекту эвенского языка.
    После освобождения из лагеря в 1947 г. Крейновичу не разрешили жить в больших городах и он поселиться в г. Луге, районном центре Ленинградской области. Там он работал над собранными в лагерях материалами и его кандидатскую диссертацию по юкагирскому языку представили к защите на Ученом совете Института языкознания АН СССР, которая состоялась в феврале 1949 г.
    А позже, в том же 1949 г., последовал второй арест и ссылка на Енисей. В Игарке Крейнович работал фельдшером здравпункта местного лесокомбината и заниматься изучением кетов, живущих на Енисее и его притоках, численностью чуть более тысячи человек, говорящие на редком изолированном языке.
    В 1955 г. Крейнович получил справку о прекращении судебного преследования и полной реабилитации, что позволило ему переехать в Ленинград и восстановиться на работе в Ленинградском отделении Института языкознания АН СССР. В 1957 г. он стал старшим научным сотрудником Института языкознания АН СССР.
    В конце 50-х годов Крейнович выезжал в лингвистическую экспедицию в Среднеканский район Магаданской области, где собирал материалы по юкагирскому языку. В 1958 г. была опубликована его книга «Юкагирский язык». Затем последовали такие статьи и монографии, как «О морфологической структуре глагольных слов в кетском языке», «Об изучении языка сымских кетов» и ряд других. В 1968 г. вышла в свет монография «Глагол кетского языка», которая стала основой его докторской диссертации, защищенной в 1972 г. Спустя тридцать лет, в 1957 и 1960 гг., Крейнович вновь ездил на Сахалин к нивхам. Материалы, собранные в 1926-1928 и 1931 гг., дополненные в 1957 и 1960 гг., послужили основой для книги «Нивхгу. Загадочные обитатели Сахалина и Амура», которая вышла в 1973 г.
    20 марта 1985 г. Ерухим Абрамович Крейнович умер. По его завещанию тело кремировали, как это было принято у нивхов и прах ученого покоится на одном из петербургских кладбищ.
    Никичэн Нанайка,
    Койданава





вторник, 18 октября 2016 г.

Е. А. Крейнович. Исследования и материалы по юкагирскому языку. Ч. 2. Койданава. "Кальвіна". 2016.




























































































































































                                                                     СПРАВКА




    Ерухим [Юрий] Абрамович Крейнович род. 12 апреля 1906 г. в г. Невель Витебской губернии Российской империи, в многодетной еврейской семье.
    [В 1772 г. в результате первого раздела Речи Посполитой Невель очутился в составе Российской империи, как центр уезда Полоцкого наместничества, с 1796 г. в Белоруской губернии, а с 1802 г. в Витебской губернии, 25 марта 1918 г. он вошел в состав провозглашенной Белоруской Народной Республики, 1 января 1919 г. согласно постановления I съезда КП(б) Беларуси он в составе Белоруской ССР, однако 16 января 1919 г. московские большевики отобрали Невель вместе с другими этнически белорусскими территориями и включили его в состав РСФСР; в 1926 г. руководство БССР просила вернуть Невель в состав Беларуси, но Москва не удовлетворила эту просьбу. Сейчас город находится в составе Псковской области РФ, административный центр Невельского района.]
    В годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны семья Крейновичей жила в Витебске, где арендовала частный дом. Отец Ерухима торговал пушниной и был не особенно удачлив в делах, в отличие от своего брата, имевшего магазин в Санкт-Петербурге.
    С 12 лет Ерухим учился в ешиботе, а в 1918 г. поступил в литературный кружок имени В. Г. Короленко, затем в городскую драматическую студию.
    В 1922 г. Крейнович переехал в Петроград, где окончил вечернюю школу рабочей молодежи им. Н. Г. Чернышевского и в 1923 г. поступил на общественно-педагогическое отделение факультета общественных наук Ленинградского университета, а через год перешел на этнографическое отделение географического факультета, занявшись изучением нивского языка. В мае 1926 г. Крейнович получил свидетельство об окончании Ленинградского государственного университета и уехал на практику на остров Сахалин, для изучения нивхов (гиляков). Науку Ерухим совмещал с работой в Сахалинском революционном комитете в качестве помощника уполномоченного по Охинскому району, затем воспитателем туземной школы-интерната в национальном селении Хандуза, где учились дети эвенков, уйльта (ороков), якутов и почти не было детей нивхов, несмотря на то, что нивхи населяли берега залива. Вскоре Крейнович вновь возвращается в ревком, а в 1928 г. его производственная практика на Сахалине окончилась, и Ерухим уехал в Ленинград, где был зачислен аспирантом в Ленинградский университет и одновременно преподает нивхский язык в Институте народов Севера ВЦИК.
    С 15 октября 1929 г. по 1 января 1932 г. Крейнович работал младшим научным сотрудником в МАЭ и довольно формально относился к сбору коллекций и вообще к музейной работе, причем часто в неприемлемой для окружающих форме. Не сложились отношения с новым лидером комсомольской ячейки музея. Его дважды исключали из комсомола, хотя затем и восстанавливали.
    В апреле 1931 г. состоялся пленум Комитета Севера ВЦИК в Москве, который указал на необходимость форсирования работы по созданию письменности для этих народов. В том же году отдел науки при СНК СССР утвердил единый алфавит, подготовленный Я. П. Кошкиным (Алькором). Ерухим Крейнович переключился на исследования в области языкознания. Комитет Севера ходатайствовал перед Ученым комитетом АН СССР о его откомандировании в гиляцкую (нивхскую) лингвистическую экспедицию, в Лимано-Гиляцкий туземный район. После экспедиции в лаборатории ИНСа Крейнович занялся теорией фонетики и начал работу по созданию алфавита для бесписьменного нивхского языка на основе латиницы. В этом же году увидел свет первый нивхский букварь на латинице «Сиг ой» («Новое слово»), автором которого тоже был Крейнович.
    В середине 30-х годов было решено перевести обучение народов Севера на русский язык, а для письма на национальном языке использовать кириллицу. В начале 1937 г. Крейнович представил рукописный проект нивхского алфавита на основе кириллицы.
    В ночь с 20 на 21 мая 1937 г. Ерухим Крейнович был арестован и обвинен в участии в троцкистско-зиновьевской шпионско-террористической организации, связанной с японской разведкой, и шпионаже в пользу Японии. Суд приговорил его к десяти годам тюремного заключения по ст. 58, п. 10-11 с поражением в правах на пять лет. Другие же, проходившие с ним по одному делу, были приговорены к расстрелу, среди них и юкагир Николай Спиридонов (Теки Одулок).
    Находясь в колымских лагерях Крейнович подал прошение лагерному начальству с просьбой разрешить ему заниматься языками северных народов. И ему это разрешили, для чего перевели в Магадан, где он стал работать санитаром в лагерном медпункте, куда вечером после отбоя к нему пускали заключенных северян, с которыми он занимался языками. Там, в заключении, им были собраны лингвистические материалы от юкагиров, ительменов, эвенов и смешанного населения Охотского побережья, собрал материалы по арманскому диалекту эвенского языка.
    После освобождения из лагеря в 1947 г. Крейновичу не разрешили жить в больших городах и он поселиться в г. Луге, районном центре Ленинградской области. Там он работал над собранными в лагерях материалами и его кандидатскую диссертацию по юкагирскому языку представили к защите на Ученом совете Института языкознания АН СССР, которая состоялась в феврале 1949 г.
    А позже, в том же 1949 г., последовал второй арест и ссылка на Енисей. В Игарке Крейнович работал фельдшером здравпункта местного лесокомбината и заниматься изучением кетов, живущих на Енисее и его притоках, численностью чуть более тысячи человек, говорящие на редком изолированном языке.
    В 1955 г. Крейнович получил справку о прекращении судебного преследования и полной реабилитации, что позволило ему переехать в Ленинград и восстановиться на работе в Ленинградском отделении Института языкознания АН СССР. В 1957 г. он стал старшим научным сотрудником Института языкознания АН СССР.
    В конце 50-х годов Крейнович выезжал в лингвистическую экспедицию в Среднеканский район Магаданской области, где собирал материалы по юкагирскому языку. В 1958 г. была опубликована его книга «Юкагирский язык». Затем последовали такие статьи и монографии, как «О морфологической структуре глагольных слов в кетском языке», «Об изучении языка сымских кетов» и ряд других. В 1968 г. вышла в свет монография «Глагол кетского языка», которая стала основой его докторской диссертации, защищенной в 1972 г. Спустя тридцать лет, в 1957 и 1960 гг., Крейнович вновь ездил на Сахалин к нивхам. Материалы, собранные в 1926-1928 и 1931 гг., дополненные в 1957 и 1960 гг., послужили основой для книги «Нивхгу. Загадочные обитатели Сахалина и Амура», которая вышла в 1973 г.
    20 марта 1985 г. Ерухим Абрамович Крейнович умер. По его завещанию тело кремировали, как это было принято у нивхов и прах ученого покоится на одном из петербургских кладбищ.
    Никичэн Нанайка,
    Койданава