Google+ Followers

четверг, 31 марта 2016 г.

И. Д. Черский. Путешествие от Якутска до Верхне-Колымска летом 1891 года. Койданава. "Кальвіна". 2016.




    И. Д. ЧЕРСКИЙ
                          ПУТЕШЕСТВИЕ ОТ ЯКУТСКА ДО ВЕРХНЕ-КОЛЫМСКА
                                                          ЛЕТОМ 1891 ГОДА.
                      ИЗ ПИСЕМ К г. НЕПРЕМЕННОМУ СЕКРЕТАРЮ АКАДЕМИИ
                                              И К АДЪЮНКТУ Ф. Д. ПЛЕСКЕ.
                  Читано в заседании Физико-Математического Отделения 15-го января 1892 г.
    Чем-то почти недостижимым казалось мне в свое время то, довольно крупное колечко, которым на наших картах обозначается Верхне-Колымск. Год тому назад я еще и не думал лицезреть столь отдаленный уголок нашего севера, а теперь нахожусь уже в самом центре этого «колечка», считаясь его гражданином на весь зимний сезон!
    Невзрачный уголок этот мы узрели 28-го августа (ст. стиля), подплывая к нему на двух карбасах, по причине значительного повышения уровня вод в реках, затопивших низкие места и помешавших нам приблизиться к Верхне-Колымску на лошадях. Почерневшая, хотя и не старая, деревянная церковь, развалина древней часовни, семь юртообразных домиков без крыш и без оград, со слюдяными или ситцевыми окошками, неправильно расставленных вдоль берега, да еще несколько амбарчиков, — вот все, что мы увидели, обогнув последний мыс реки. Пейзаж этот украшен был пожелтелым уже лесом, поросшим по окрестной низменности, и оживлялся десятком волкообразных, ездовых собак, флегматически расхаживавших по берегу.
    Мы салютовали месту нашей добровольной ссылки несколькими выстрелами из берданок и получили такой же ответ из винтовок вышедших на берег людей. Полчаса спустя, мы суетились уже в отведенной нам квартир.


    Это дом, второй по изяществу в Верхне-Колымске, расположенный между новою церковью и развалинами старой, впереди ряда маленьких амбаров. Он точно также без крыши, имеет 27 футов длины и 16 ширины, с пятью слюдяными окошками и одним ситцевым, которые дают уже достаточное количество света, но нас уверяют, что в октябре, когда каждая из наших летних рам, составленная из 25 или 30 кусочков слюды, заменится сплошною плитою льда, у нас будет еще светлее. Такое здание разделено перегородками на три комнатки и кухню и снабжено одною русскою печью и двумя каминами якутского типа, известными здесь под названием «камельков».
    Сейчас же закипела работа по отделке нашей обители и два дня спустя, мы имели уже гостиную и две спальни (они же и рабочие комнаты), отделанные со возможным комфортом. Окна украсились занавесками; деревянный остов диванчика допотопного фасона покрылся войлоком в роли пружин и обит куском старого ситца. Появилась различная, своеобразная мебель: из дверей, положенных на несколько вьючных ящиков, создан был просторный письменный стол, а из обрезков досок сделаны угловики, этажерки и т. п. Все это быстро покрылось блестящими клеенками, изящными салфетками, а кое-где и белою писчею бумагою; заблестели подсвечники и письменные принадлежности, а темные стены изукрасились развешенными на них картами, планами, а местами и оружием.
    Эффект комфорта был полнейший и возбудил в нас какую-то детскую радость; при этом возник только вопрос: почему самый обыкновенный, стенной, отрывочный календарь, казавшийся нам в Петербурге весьма заурядным, воссиял здесь несвойственною ему прежде красотою и занял поэтому самое почетное место в гостиной, над «диваном», вместо какого-нибудь зеркала или творения известного художника?
    Вскоре мы принимали уже визиты. Мы ознакомились таким образом, во-первых, с здешним русским населением, состоящим всего лишь из 5 семейств (2 священника, 2 псаломщика и один приказчик Средне-Колымских купцов Бережновых) и одного, помилованного уже, государственного ссыльного, а затем и с представителями якутского, ламутского и юкагирского народов.
    На новоселии этом мы встретили вскоре и столь высокоторжественный праздник, как 30-е августа. Наша плоская, земляная крыша, с возвышающеюся на ней вешалкою для вяления рыбы (юколы), изукрасилась двумя флагами; в соответственное время загремели берданки и вслед за утихшими залпами раздался народный гимн, сыгранный мною на гармонифлюте. Для полной торжественности праздника не доставало только обедни, несостоявшейся по причине ремонта в церкви. Прибавьте к сказанному смесь европейских костюмов с якутскими [Солидное пальто или сюртук с замечательно расширяющимися к верху рукавами и высокими пуфами на них.], ламутскими, юкагирскими [Замшевые, с шитьем из бисера и побрякушками.] и колымско-русскими, и можно себе составить некоторое понятие о нашем Верхне-Колымске, который, следует заметить, построен не около Колымы, как указывается на картах, а на левом берегу речки Ясачной, в 4-х верстах от устья последней в Колыму, и известен у местных жителей под названием крепости, тогда как городом величается у них только Средне-Колымск.
    Дня с три нам не верилось еще, что летнее путешествие наше окончено, и что мы должны считать себя уже «дома» на целых 9 месяцев, — до того мы свыклись с постоянными передвижениями, начавшимися еще с 1-го февраля текущего года, а так как последний отрезок нашего маршрута (от Якутска до Колымы) был, хотя и самым интересным, однако вместе с тем и самым утомительным, то естественно, что мы серьезно радовались предстоявшему отдыху.
    Около 2-х тысяч верст по горной местности, никем еще не исследованной, — это заманчиво для каждого естествоиспытателя: но те же 2 тысячи верст, проеханные верхом даже по шоссейной дороге, должны были бы вызвать в путешественнике некоторое расположение к оседлой жизни. Известно, однако, что особенности нашей тропы не подлежат сравнению с дорогами культурных местностей, к тому же, тропа эта проложена по горной стране, лежащей в столь высоких градусах северной широты (между 62 и 66°) и обладающей образцово-континентальными климатическими условиями.
    Известная карта, изданная Главным Штабом (100 верст в дюйме), оказывается в общем вполне достаточною, чтобы следить за маршрутом экспедиции и потому на нее я обращаю внимание читателя.
    Из Якутска мы направились на ONО, к устью р. Амги́, около которого мы переправились через Алдан. Повернув около извилины Алдана к востоку, мы пошли вверх по речке Ха́ндыге («Хандык» на карте) и по ней пересекли сравнительно узкое предгорье, к которому круто опускается Верхоянский хребет. По системе левых притоков той же Ха́ндыги мы углубились и в самый хребет, который, в этом месте, отличается альпийским характером, но нигде не достигает линии вечных снегов. В глубине хребта мы покинули воды Ха́ндыги и перешли к OSO на речку Дыбы́ («Дыба» па карте), система речки Тыры́, впадающей в Алдан, несколько выше Ха́ндыги, и таким образом мы значительно отклонились к югу, а затем и к востоку, от означенной на карте тропы (зимняя дорога).
    Верховья речки Дыбы́ оказываются вполне смежными с водами, стекающими уже в Индигирку, и перевал этот мы совершили 17-го июля.
    Отсюда, пересекая систему верховьев речек Кункю́й и Кентэ́ («Контя» на карте), которой (т. е. Кентэ́), в противоположность карте, принадлежит и речка Ичугéй-уря́х («Утюгай-урях» на карте»), — мы спустились к Оймекону, который считается у местных жителей настоящими верховьями Индигирки.
    Таким образом мы перешли Верхоянский хребет вблизи места отделения его от Яблонового и убедились в том, что он отличается здесь почти меридиональным направлением (ССЗ), тогда как Яблоновый отклоняется к востоку. Что же касается промежутка между Индигиркою и Колымою, то он выполняется уже отрогом Яблонового или Станового хребта, разделяющимся на несколько второстепенных частей.
    Через последнюю систему гор мы сделали три главных перевала, выходящих за вертикальную границу древесной растительности. Один, ближайший к Индигирке, с системы речки Чурукты́ в бассейн верховьев р. Неры́, ведет через отрог, направление которого определится только после приведения в порядок моей съемки; он известен под именем Тас-кыстáбыт (= камень набросанный).
    Второй перевал, далее к СВ-ку, ведет с системы реки Неры́ на речку (Борулулáх), впадающую в Мóму (правый приток Индигирки); его называют Улахáн-чистáй, что означает: «большое безлесное пространство». И действительно, здесь путешественник проезжает более 50 верст по месту, лишенному древесной растительности, вследствие чего с собою должен везти и дрова для ночлега. Значительная часть этого перевала занята громадною продольною долиною, следующею на ССЗ, между двумя горными цепями, из которых восточная, всего более живописная, состоит из целого ряда остроконечных пиков. Атмосферные условия не позволили однако налюбоваться этою картиною, устроив нам здесь самую негостеприимную встречу. Горы и вся перспектива затмились понизившимися тучами, из которых ночью 14-го - 15-го августа выпал обильный снег, не прекращавшийся до трех часов пополудни 15-го числа. Все это сопровождалось сильным и холодным СЗ-м ветром, заставившим торопиться покинуть названную долину, хотя нам не сразу удалось найти из нее выход, закрытый тогда непроницаемым туманом. Выход же этот оказался весьма живописным; он представлял собою крутой спуск в ущелистое верховье долины Боруллулáх (системы р. Мóмы), глубоко врезавшейся в дно высокой и негостеприимной для нас долины Улахáн-чистáй.
    Наконец, третий из главнейших отрогов составляет уже настоящий Индигирско-Колымский водораздел. Это южная часть обозначаемого на картах, хребта Томýс-хая́, — столь же красивая альпийская цепь, как и Улахáн-чистáй, и параллельная последней. Придерживаясь того же ССЗ-го направления, но располагаясь около 80 верст восточнее, она образует, с одной стороны, правый берег долины, занятой верховьями левой ветви реки Мóмы, а с другой — питает систему реки Зыря́нки, впадающей в Колыму ниже Верхне-Колымска. Понизившиеся, впрочем, альпийские пики этой цепи сопровождают еще путешественника по верхней части течения Зырянки, хотя и в некотором отдалении, после чего они отклоняются на В и ЮВ, к Колыме, уступая место предгорью и плоской возвышенности, а затем и пространной тундре, около которой и расположено место нашей зимовки.
    Своеобразною чертою исследованной ныне горной страны, в сравнении например с Тункинскими и Китойскими альпами, а также Прибайкальскими горами, является как бы вымирающий характер пересекающих ее долин.
    Вместо поражающих своим грозным величием котловин, вместо угрюмых ущелий, оглушительного рева каскадов, водопадов и других известных проявлений кипучей жизни и работы текучих вод, вы увидели бы здесь только систему широких и очень пологих долин, нередко без следа террас, уничтоженных уже перемещающимися руслами рек. Эти последние, вместо того, чтобы работать над углублением дна долины, выравнивают его, напротив, выполняя галькою и раздробляясь по ней на многочисленные рукава, от одного склона долины до противоположного, чем затрудняются переправы в случае повышения уровня вод в дождливое время.
    Такие русла оживляются нередко довольно величавым бальзамическим тополем и замечательно красивыми высокоствольными тальниками, тогда как северные склоны долин, в противоположность скалистым южным, порастают иногда сплошь белым, оленьим мхом, придающим весьма оригинальный вид таким горам. Луговые части долин питают настолько красивую цветущую флору, что путешествующий в июне и июле месяцах может и не подозревать о пересекаемых им столь северных широтах, в особенности испытывая на солнце до -45° Сеls., как это было с нами между Якутском и Алданом. Напоминать ему об этих широтах могут, однако, во-первых, замечательно светлые июньские ночи, до того ясные, что избегая дневной жары, мы ехали в июне по ночам, позволявшим делать наблюдения даже на анероиде Гольдшмидта, не взирая на его миниатюрный и темный окуляр.
    Во-вторых, путешественник озадачивается тем обстоятельством, что луговые части долин с их яркими и разнообразными цветами сменяются нередко площадями толстого, слоистого льда. Это так называемые «наледи» (тари́н по-якутски), занимающие часто всю ширину долины, а в длину имеющие обыкновенно не более 1-й версты, достигая однако иногда и 12-ти верст, как напр. в системе реки Мóмы.
    Что-же касается августа месяца, в особенности второй его половины, то он на каждом шагу давал нам знать о том, что мы перешагнули уже 65° сев. шир.
    На 28 дней августа, проведенных нами в дороге, мы имели 14 дней с морозом, достигавшим раз -5°, два раза -6° и разъ -7,5°; кроме того, шесть дней было со снегом, покрывавшим долину сплошною пеленою, однажды до 0,15 метра толщины (18-го августа). Мы наслаждались тогда настоящим зимним пейзажем: ветви деревьев гнулись от тяжести лежавшего на них снега и верхушки пней покрывались высокими белыми шапками. Уже в первой половине августа трава и лес начали принимать осенний колорит. Речные русла резко отмечались каймою пожелтевших тальников, а ярко-желтые листья тополей красиво рисовались на темно-зеленом фоне растущих за ними лиственей. Особенно унылый вид представляли тундренные части долин, приняв красно-бурый цвет от покрасневшей кустарниковой березы или же серый оттенок от множества серых прутьев того же растения, — хотя, нельзя не заметить, что и в осеннем состоянии тундры встречаются даже весьма красивые частности. Вообразите, например, желтовато- или зеленовато-белый покров из здешних прелестных сухих мхов, на фоне которых удачно разбросаны как темно-зеленые, как бы бархатные, участки ши́кши (Еmреtrum), не скоро поддающейся действию осени, так равно и кровяно-красные пятна мельчайшей тундренной березки, так и еще более ярких листьев одного растения, алеющего к осени. Взглянув на оригинальную красоту такого газона, можно ручаться, что житель столицы желал бы воспользоваться названными растениями унылой тундры для устройства бордюров и рабаток в садах.
    Вообще, в числе 76 дней, употребленных на проезд от гор. Якутска до Колымы (с 14-го июня по 28-е августа), мы имели 40 дней с осадками (в июне 5 дней, в июле 14, а в августе 21); из них с дождем было 34 дня (5 в июне, 14 в июле и 15 в августе); со снегом и дождем три дня и со снегом, без дождя, тоже три дня, — все это в августе, так как я считаю здесь только снег, падавший уже в долинах, тогда как на высших пунктах гор мы видели падающим снег еще 10-го и 11-го июля.
    Всех дней с морозом было 17, так как к 14-ти таким дням августа месяца следует прибавить еще три июльских: 13-го июля ваши термометры опустились даже до -4,6°. Наконец, с грозами было только 7 дней: 5 июньских и 2 юльских; последняя гроза была 25-го июля, уже в системе Индигирки.
    Не взирая на столь значительный процент дней с осадками, к нашему величайшему благополучию, дожди эти падали большею частью не в верховьях встречавшихся на пути речек, вследствие чего уровень этих потоков не возвышался на столько, чтобы делать невозможною через них переправу. На самом глубоком из бесчисленных бродов через эти речки, вода достигала, поэтому, только до половины длины голени всадника. Несколько дней задержала нас одна лишь Индигирка (около Оймекона), значительно вышедшая в то время из берегов. Если не обращать поэтому внимания на значительные местами чащи, рвущие одежду, не щадя иногда и тела, а главным образом способствующие поломке самых крепких ящиков — то всего более отрицательными сторонами нашей дороги являются грязи и кочковатые или же гладкие торфянистые тони.
    Человек, не побывавший на таких болотах, не может оценить силу той нравственной и физической усталости, которая вызывается постоянным напряженным состоянием во время езды по таким местам. Лихорадочная торопливость овладевает и лошадью, чувствующею как вязнут ее ноги: с трудом освобождая их из зыблющейся трясины, животное мечется и бьется в самых неизящных движениях, причем из-под ног его вырываются большие куски мохового покрова и взлетают далеко вперед и в сторону. Надеясь найти около корней деревьев более устойчивую почву, она мчится прямо на лесину, нанося удар в колено или плечо ездока, в особенности потому, что ствол дерева, растущего на зыблющемся торфянике, не всегда выносит тяжесть взобравшейся на его корни лошади и сейчас же наклоняется в ее сторону. Изгибаются ездоки, отстраняя ветви и сучья от глаз; ударяются вьюки о деревья; выбившиеся из сил лошади падают, роняя вьюки или ездоков. Раздаются громкие крики: тох-тó, тох-тó (стой-стой!) и хот-хóт (ну-ну)! Временною развязкою такой удручающей возни бывает обыкновенно весьма жалкая картина: 5 или 8 лошадей лежат в различных, нередко очень странных позах и требуют безотлагательной помощи людей.
    Самыми страшными грязями отличается система реки Зырянки (приток Колымы); знатоки местности говорили, однако, что нам удалось проехать ее еще в сравнительно сухое время; иначе, по этим топям проезжают нередко не более 10 верст в день, занимаясь одним лишь добыванием и подыманием завязших лошадей.
    Замечу здесь еще об одном, довольно оригинальном обстоятельстве, которое вызывает иногда переполох лошадей и может вести за собою как повреждение вьюков, так и падение ездоков; это известные каждому осы, шарообразные гнезда которых путешественник нередко встречает здесь в чаще, около самой тропинки. Якутские лошади, по горькому опыту, отлично знают этих насекомых и пугаются, заслышав даже их жужжание. Хорошо еще, что осы попадались нам всего обильнее уже в то время, когда лошади нашего каравана чувствовали себя достаточно усталыми, чтобы не выходить из себя от сознания одного лишь присутствия ос, а случаи укушения были довольно редки.
    Если по всем указанным выше неудобствам пути, затрудняющим желательно-точное определение расстояний, прибавить еще, что тропа делает нередко самые разнообразные изгибы в одной и той же долине, для избежания неудобопроходимых мест, и что нам необходимо было торопиться из опасения быть застигнутыми большими снегами, то будет понятным, что для составления маршрутной карты я должен был довольствоваться только определением общего направления долин и довольно сомнительным (при таких условиях) счетом верст по времени, — что и делалось мною непрерывно, тогда как производство подробной съемки (lеgе аrtіs) оказалось невозможным и потребовало бы заметного продления путешествія [Якуты ужасно преувеличивают большие расстояния, уменьшая, напротив, малые: из их 60 верст выходят иногда 40, а из 4-х —десять.].
    Во всяком случае, по собранному материалу я вычерчу маршрут (и начал уже эту работу), который значительно изменит обозначавшееся до сих пор на картах расположение, длину и количество протекающих по этой местности рек и разобщающих их горных отрогов. К этому материалу, необходимому для составления геологической карты, я присоединю и возможно подробные, расспросные сведения о числе, последовательности и названиях притоков верхней части течения р. Индигирки (до устья р. Мóмы), и р. Колымы (выше Верхне-Колымска). В свою очередь, производилась ежедневно правильная, подробная и непрерывная барометрическая нивелировка для составления профиля, причем еще таким образом, что для каждой стоянки имеются всегда два наблюдения: одно в момент прибытия, а другое перед отъездом, — что даст возможность избегнуть нередко крупных ошибок, позволяя устранить, при вычислениях высот, те колебания давления воздуха, которые бывали за время пребывания на стоянках.
    Геологические работы, по их успешности, действительно превзошли ожидания, какие можно было возлагать на длинный и довольно поспешный маршрут через горную местность. Хорошими результатами в этом отношении я обязан достаточной скалистости склонов гор и тому, весьма благоприятному стечению обстоятельств, что в каждой из появлявшихся на пути новых и главнейших свит пластов мне удавалось находить ископаемые остатки, а условия эти, вместе с возможностью изучить положение пластов, являются, как известно, мерилом успеха такого рода занятий.
    Предгорье Верхоянского хребта образуется отложением с бурым углем и плохими растительными остатками, быть может, третичного возраста. Западная часть самого хребта представляет собою довольно широкую синклинальную складку палеозойских осадков, обильных кораллами, из которых особенно выдаются такие типические формы, как Favosites и Halysites, в весьма хорошем сохранении, в противоположность очень обильным, но, к сожалению, в высшей степени измененным и выщелоченным остаткам моллюсков. На головах глинистых сланцев, образующих часть восточного крыла палеозойской складки, еще западнее перевала, следовательно в системе Алдана и на высших пунктах хребта, наблюдается уже весьма удовлетворительно обнаженное, несогласное напластование кварцитовидных песчаников, содержащих прослойки конгломерата. Порода эта, далее, опускается и до уровня долин, вытесняя собою палеозойские осадки, переслаивается с глинистым сланцем, а еще далее переходит в названный сланец в значительной части.
    В пределах такого, позднейшего отложения, изогнутого в несколько параллельных складок, находится перевал (Алданско-Индигирский водораздел) и вся восточная часть хребта с верховьями системы р. Индигирки и с Оймеконом включительно.
    До сих пор только в прибрежных частях этого отложения мне удалось найти весьма разнообразные растительные остатки. Так как, однако, по прежним данным известно, что по Колыме, Индигирке и Яне развиты глинистые сланцы, в которых, недалеко от Верхоянска, встречена триасовая фауна, то в настоящее время рождается невольный вопрос: не есть ли это прибрежная часть осадков триасового моря?
    Простирание палеозойских пластов (NNО) почти вполне совпадает с направлением пересеченного хребта. Такому же простиранию повинуется и упомянутое, позднейшее (мезозойское?) отложение вблизи хребта, но, подвигаясь к северо-востоку, простирание их переходит в весьма близкое к восточному (даже до О10S), — явление, весьма интересное в том отношении, что южнее, того же направления придерживается Становой хребет, из которого верховья Индигирки заимствуют гальку кристаллических полевошпатовых пород.
    Из сказанного очевидно, что исследованная часть Верхоянского хребта, в пределах его западного склона, возникла еще в весьма отдаленный геологический период и служила затем берегом вод, отложивших пласты, пересекаемые верховьями Индигирки.
    Высказанное выше предположение о принадлежности глинистых сланцев к мезозойским образованиям скоро подтвердилось, так как уже на третий день после отъезда из Оймекона (на Индигирке), в тех же сланцах мне удалось найти достаточное количество раковин (Рseudomonotis и друг.), позволившее узнать триасовый возраст этих отложений.
    Осадки того же мезозойского моря сопровождали меня на северо-восток до перевала с вод р. Неры́ в систему р. Мóмы (Улахан-чистáй). Отсюда опять выступили более древние осадки и дали мне возможность собрать вторую коллекцию кораллов и некоторых других ископаемых.
    Породы эти (с кораллами), пройдя через систему р. Мóмы, слагают собою и весь Индигирско-Колымский водораздел, захватывая и часть верховьев р. Зырянки, впадающей в Колыму ниже Верхне-Колымска.
    В системе Зырянки, в ущелье речки Боочерá (правый приток), опять появились песчаники и глинистые сланцы, тождественные с триасовыми, а в низовьях Зырянки, уже на плоской возвышенности, начиная с речки Хараннá-улáх, появились угленосные осадки, должно быть, третичного возраста, судя по некоторым из найденных в них отпечатков растений. Наконец, к самому Верхне-Колымску, где высоты отступают, остаются одни лишь торфяники и тундра с луговыми и лесными оазисами.
    К сказанному остается мне лишь прибавить:
    1) что простирание как более древних, так и мезозойских пластов на этом пути оказалось близким к WNW;
    2) что осадки эти во многих местах пересекаются изверженными породами;
    3) что наносные образования только в продольной долине перевала Улахан-чистáй (см. выше) следует рассматривать, по всей вероятности, как отложение бывшего там древнего ледника, и
    4) что по всему пройденному пространству, остатки мамонта (кости и бивни) находят только вне гор, а следовательно только в таких широких долинах, как Лена, Алдан, Индигирка и Колыма, с низовьями р. Зырянки включительно.
    На пути собрана нами, к тому же, довольно удовлетворительная ботаническая коллекция, вместе со сведениями о горизонтальном и вертикальном распределении растений. Особенное внимание я обращал на тальники и смородины этой местности, хотя, к сожалению, растения такие встречены нами уже в отцветшем состоянии, с плодами, и потому дополнения к имеющейся ныне их коллекции следует выжидать от сборов будущего лета. Некоторые части этой коллекции несколько пострадали также от продолжительной сырости, а однажды и от непредвидевшейся подмочки во время брода.
    Если не считать штук с 16 спиртных экземпляров полевок (Аrvicolidae), белку, пищуху (Lagomys) и землеройку, добытую впрочем из желудка совы, то коллекции млекопитающих животных у нас нет никакой. Собраны, впрочем, сведения о их распространении. Расспросам этим способствовало еще и то обстоятельство, что в горах, кроме виденных нами тунгусов и фигурирующего на картах Оймекона, мы нашли еще шесть постоянных жительств якутов: 2 в живописной долине речки Суантáр, 1 на речке Ичугей-уря́х, 1 на Агаякáне (все это системы , реки Кентэ́, левого притока Индигирки), затем пятое на р. Нерé (правый приток Индигирки) и наконец, последнее на Кыгыл-балыктахе (системы упоминавшейся уже реки Мóмы). Замечу кстати, что все эти пункты имеют, по моему мнению; немалую будущность в вопросе о поселениях, не говоря уже о верхней части Индигирки, где, кроме Оймекона, имеется еще много других жилых мест, и где со временем непременно должно процветать некоторое земледелие, как равно и на Колыме. Что же касается разведения овощей, то они, а в особенности картофель, будут здесь такою же насущною потребностью местного населения, какою они являются и в более южных частях Азиатской России. Правда, что якуты ныне относятся к картофелю также, как мы относились к нему например в до-Екатерининское время; тем не менее, благодаря похвальному почину со стороны русских, и в этот момент на нашей кухне идет деятельная чистка моркови, репы, картофеля и даже капусты, выросших на Колымской землице и достигших, к тому же, вполне удовлетворительных размеров и качества. Следует только сожалеть, что деликатесы эти разводятся здесь еще в столь ограниченном количестве, что их можно получать не иначе, как в виде драгоценных подарков, а не товара, доступного любому покупателю.
    Возвращаясь к сведениям о распространении млекопитающих животных, сообщу здесь, что перейдя на правый берег реки Лены, суслики (Spermophilus), столь обильные около гор. Якутска, совершенно исчезают. Их нет ни по Алдану, ни в верховьях Индигирки, ни на остальной части нашего маршрута, до системы р. Мóмы, где, в долине речки Хаты́ска, ведущей к Иидигирско-Колымскому водоразделу, мы опять увидели норки этих животных, знакомых и местнымъ жителям (на Кыгы́л-балыктáхе). Между тем, как известно, суслики распространены по левому берегу р. Лены вниз от гор. Якутска и переходят там и на низовья рр. Яны, Индигирки, Колымы и далее к востоку, распространяясь таким окольным путем и
вверх по названным рекам; очевидно, поэтому, что норки на Хаты́ске принадлежат сусликам, пришедшим с северо-запада, с низовьев р. Мóмы. Они известны и на Колыме, хотя и не около Верхне-Колымска, но южнее его.
    Орнитологическая коллекция состоит только из 96 шкурок, принадлежащих 52 видам, преимущественно мелким (более половины всех видов и более 2/3 всех экземпляров принадлежат отряду воробьиных). По части птиц не удавалось нам в двух отношениях: дожди мешали охоте, а по неопытности применяться к величине заряда для мелких птиц, на которых обращено было особенное внимание, мы частенько расстреливали их жестоко. Тем не менее мы сохраняли даже и самые жалкие шкурки видов, встречавшихся в первый раз на пути и которых не удавалось заместить лучшими, имея в виду их определение для знакомства с составом фауны вообще. Некоторых птичек удавалось убивать даже на высших пунктах хребтов, далеко за пределами древесной растительности, например на описанном выше Улахáн-чистáй и на Верхоянском хребте. ■
    Прибавлю еще, что здешним жителям знакома белая чайка с розовым брюхом (Larus Rossii?), но чаек мы не застали уже в Верхне-Колымске. В роде Крыловской лисицы, мы посматриваем здесь только на громадные и бесчисленные стаи гусей, отчасти и лебедей, пролетающих здесь в 103-м направлении, тогда как в верховьях Индигирки, по словам Оймеконских жителей, птицы эти летят прямо к Охотскому морю, к югу, и прилетают оттуда весною.
    Из амфибий мы видели только лягушку и то лишь в системе Алдана; в Оймеконе (на Индигирке) ее нет, а в Верхне-Колымске опять появляется; поймана также Salamandrella.
    С рыбами на этом пути трудно было что-либо сделать, как это я предугадывал уже, и в Петербурге, и потому в нашей дорожной коллекции имеется только Соttus и еще какая-то мелочь. Но зато глубокоуважаемый С. М. Герценштейн пусть обрадуется тому, что здесь, в Верхне-Колымске, в большой куче пойманных рыб, я сразу нашел 2 экземпляра Саtоstоmus с его уродливым ртом и мягким, подвижным носом и, разумеется, после некоторых предварительных измерений, погрузил их в спирт. Рыба эта, замечу к тому же, водится в изобилии и в верховьях р. Индигирки, где, хотя я не имел случая видеть ее лично, но она достаточно знакома нашим проводникам, коренным жителям Оймекона, и известна у них под тем же названием: Чукучáн. Два моих экземпляра достигают от 397 до 442 мм. длины (до конца хвостового плавника) и потому, к сожалению, они уложились в банку только в изогнутом состоянии.
    Я ознакомился здесь уже с 8-ю охарактеризованными видами Salmonoideae, но заспиртовал до сих пор только Тhymallus, которая здесь считается редкостью, остальные же оказались поврежденными.
    Наконец, энтомологическая коллекция мало увеличилась со времени отъезда из Оймекона, а моллюсков найдено лишь с десяток (порядочную коллекцию последних составил сын мой уже в Верхне-Колымске).
    Гораздо более удобный, водный путь по Колыме, без перевалов, несвоевременных снежных метелей и холодов, должен способствовать несравненно бóльшему сбору зоологических коллекций в течение будущего лета, точно также, как они должны увеличиться и во время пребывания в Верхне-Колымске, где нам доведется встретить и значительную часть весеннего перелета птиц.

                                                                       СПРАВКА



    Иван (Ян Станислав Франц) Дементьевич (Доминикович) Черский – род. 3 (15) мая 1845 г. в фольварке Сволна Дриссенского уезда Витебской губернии Российской империи, в белорусской семье шляхтичей Доминика и Ксении, в девичестве Конан, Черских.
    В 1891-1892 гг. исследовал бассейны рек Колымы и Индигирки.
    Умер 25 июня (7 июля) 1892 г. и похоронен в урочище Колымское Колымского округа Якутской области.
    Марта Пилигрымка,
    Койданава.



понедельник, 28 марта 2016 г.

Иван Черский. Этнографические заметки. Колымский округ Якутской области. Койданава. "Кальвіна". 2016.


    Иван (Ян Станислав Франц) Дементьевич (Доминикович) Черский – род. 3 (15) мая 1845 г. в фольварке Сволна Дриссенского уезда Витебской губернии Российской империи, в белорусской семье шляхтичей Доминика и Ксении, в девичестве Конан, Черских.
    В 1891-1892 гг. исследовал бассейны рек Колымы и Индигирки.
    Умер 25 июня (7 июля) 1892 г. и похоронен в урочище Колымское Колымского округа Якутской области.
    Марта Пилигрымка,
    Койданава.




    И. Д. Черский
                                                   ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ
                   (Публикация и комментарии С. В. Обручева, введение В. Н. Скалона)
                                                                               * * *
    Этнография и фольклор не входили в область постоянных исследовательских интересов Черского. Оставаясь натуралистом, он был достаточно разносторонним в своих занятиях, и у него не оставалось времени для гуманитарных дисциплин. И все же можно утверждать, что Черский не был безразличен и к этим вопросам.
    Рассматривая печатные и рукописные работы Черского, в которых излагаются встречи с населением, мы не можем не отметить глубокого интереса автора к его быту, воззрениям, фольклору. Черский беседует с охотниками и домашними хозяйками, ямщиками и пастухами и собирает необходимые ему сведения. В одних случаях знакомство с местными жителями дает ему основания для анатомического исследования. Им установлена особая подвижность пальцев ноги у одной крестьянки Иркутской области. В других случаях он по частям одежды сойотов устанавливает наличие в Тункинских гольцах красного волка. Он выясняет экономическое значение охоты в Нижнеудинской округе и широко освещает свои наблюдения над местным населением Нижней Тунгуски. Но при всем том специального оформления этим сведениям Черский никогда не давал и, насколько позволяют судить данные его биографии, не ставил себе такой цели.
    Совершенно особняком стоят этнографические и фольклорные материалы его последнего путешествия. Отправляясь в бассейн р. Колымы, в его время совершенно неисследованный, Черский решил обратить самое пристальное внимание и на изучение местного населения. С. В. Обручев обнаружил в архиве Черского особую тетрадь, предназначенную для записей материалов, относящихся к познанию всех сторон жизни колымского населения, включая не только быт и фольклор, но даже язык, религиозные воззрения и т. п.
    Безвременно прервавшаяся жизнь исследователя не позволила ему осуществить его широкие замыслы. В частности, мало заполнилась эта тетрадка и содержит только фрагменты. Тем не менее заслуживают пристального внимания они и не только в смысле углубленной характеристики взглядов и кругозора самого ученого, но и по существу. Публикуемые впервые черновые наброски Черского, относящиеся к населению р. Колымы его времени, не останутся без внимания со стороны специалистов. Как видно из оглавления, автор тетрадки имел в виду вести записи по семи разделам.
    В разделе 1 автор помещает демографические сведения, сбор которых, видимо, только что был начат. Здесь же находятся интересные замечания об особенностях русского говора колымчан, отличавшегося своеобразными искажениями.
    В этом разделе имеются записи по шаманству и чрезвычайно любопытные сведения о воззрениях местных якутов на почитание святых. Заслуживает специального разбора вопрос о том, каким образом попали в местные обычаи и получили своеобразные искажения сказания о князе Владимире-Красное Солнышко и княгине Ольге.
    Своеобразно также истолкование северного сияния. Наоборот, воззрения на природу ископаемых животных, в особенности мамонта, весьма идентичны по всему сибирскому северу — от Колымы до Оби. Нельзя не отметить, что у хантов или манси в отношении мамонта имеются чрезвычайно разнообразные предания. Скудость их у местных якутов говорит в пользу недавности поселения этого народа на Колыме.
    Среди записей об отношении к младенцам и о народной медицине особый интерес представляет обычай сооружения юрточки над зарытым последом и расстреливания ее из игрушечных луков, когда ее зажигают. По всему сибирскому северу, у разных народностей, включая и русских старожилов послед уносят из помещения родильницы хорошо завернутым и тщательно прячут с таким расчетом, чтобы его никак не могла найти собака. Ни одна кондовая повитуха не преминет озаботиться таким образом о последе [Публикуемый в тексте рисунок сделан рукой Черского — положение женщины у колымских якутов во время родов (Архив АН СССР, р. IV. оп. 17. л. 12).].
    Несколько странным кажется описываемый Черским обычай лечения цинги. Всему населению сибирского севера цинга хорошо известна, но издавна знакомы и рациональные способы борьбы с этой болезнью: сырая свежая и рыба, сырое мясо, в лесной зоне хвоя деревьев свежая и в виде отвара. Местное население севера от цанги страдает очень мало.
    Едва ли прав Черский, склоняясь, по-видимому, к мысли, что эмеряки — симулянты. Существуют специальные исследования этой нервной болезни называемой «эмеряченьс»; она до недавнего времени была широко распространена по якутскому северу до Таймыра включительно и представляла доводи серьезное зло.
    В разделе «Песни и сказки» имеется чрезвычайно интересный материал о певцах-импровизаторах из местных якутов: Филиппе Табагрыра и мальчике Николае Хопто.
    Очень любопытна третья песня Филиппа, чрезвычайно выпукло изображающая тяжелую жизнь колымчан.
    Особого внимания заслуживает песня Николая. Приглашенный на квартиру автора, «роскошью и богатством» которой он был поражен, увидев мае совершенно новых предметов, он удивительно тонко воспел виденное в обширной импровизации.
    Всякий, кто работал среди якутов, знает, что склонность к художественной импровизации, выражению виденного в песне чрезвычайно им свойственна. Воспевают возлюбленного, родного, гостя, поразившую встречу, картину природы и т. п. Широко известны мастера импровизации. Часто встречаются в этих песнях необычайные художественные преувеличения, которые нашли место и в записях Черского. В них много бывает юмора и прямой насмешки. Эта область заслуживает специального исследования
    Изучение публикуемых записей Черского позволяет заключить, что он, взявшись за новую для него исследовательскую задачу, намеревался разрешить ее с характерными для него глубиной и тщательностью. Благополучно закончившись, эта экспедиция дала бы несомненно интереснейшие данные о всех особенностях быта и фольклора местного колымского населения.
    По техническим причинам в якутских словах ударения, которые имеются в подлинниках «Этнографических заметок» Черского, над некоторыми буквами заменены знаком смягчения.
                                                                              * * *

                                                                    ОГЛАВЛЕНИЕ
    1. Песни, сказки якутские и русские,
        предания исторического содержания, музыкальные инструменты               123
    2 Народонаселение, племена                                                                                     3
    3. Язык                                                                                                                        15
    4. Жилища, домашняя утварь                                                                                   29
    5. Одежда, пища, занятия, промыслы, орудия, способы передвижения, скот    37
    6. Нравственность, познания, мировоззрение, религия и т. п., шаманство         57
    7. Роды, воспитание младенцев, болезни, способы лечения                               110
    Скорбный лист автора заметок.
                                                                                  ---
                                                                               (стр. 3).
                                             НАРОДОНАСЕЛЕНИЕ, НАСЕЛЕННЫЕ МЕСТА
    В Верхне-Колымске в мое время (1891-92 г.) было 8 жилых домов (в том числе и одна юрта) с нижеследующим составом и числом жителей, считая и детей:

                                                                     ЯЗЫК, НАРЕЧИЯ
    В Верхне-Колымске, где русские говорят всего лучше, все-таки замечается:
    Изменение буквы ы на и, напр. вирезывать, вибирать и т, п. ми, корови.
    Еш — говорят вместо есть. Кроме того употребление слов в их неправильном значении, напр., идет медведица «с двумя цыплятами» (т. е. с детенышами). «Слышать» вместо понимать, напр., «он все слышит по-якутски, только говорить не может». «Облизнулась» — получила боль (опухоль) грудей (кормилица, «если не получит просимого ею от кого-нибудь, поражается болью труден, что называется — облизнулась).
    Сам пришел — пришел без дела.
    Идти с нароком (нарочно).
    Неправильное употребление падежей:
    Бояться от медведя. Пришли деду (к деду). Спросить от кого (у кого).
    Давать от муки, от ниток, от мяса и т. п.
    «Нови’те тут, новите там» — иные тут, иные там.
    Кайбыть стал — как следует быть, — выздоровел.
    Нету-стало — исчезло, окончилось и т.п.
    Тявкать, чавкать — жевать. Приятный (вместо вкусный).
    Пальто изломалось — порвалось.
    Табак проливаешь — высыпаешь |
                                                                у Нижне-Колымска.
    Вода высыпалась — вылилась      |
    Ординарная, ординарно — постоянная, постоянно.
    Рыбы только-то, только стало — вышла, кончилась.
    «Взять» данный праздник у себя дома или в таком то городе, месте и т. п. — провести. Напр., Новый год взял в Средне-Колымске, а Крещенье возьму в Верхнем.
                                                                      (стр. 16)
    Харéн мои труды (харéн — пропали, жалко).
    Окси! — междометие удивления.
    Мóльча не говори — лучше не говори. Ты лучше мóльча скажи (просто скажи) Если захочу, мóльча сделаю это, или мóльча доспею (достигну цели), мóльча хорошо ехал (очень хорошо).
    Ничего не доспел (не сделал)
    Кочт — средства передвижении — движущая сила. Кочт плохой (лошади плохие).
    Ду, частица, вернее союз (якутского языке), означающий — ли? употребляется в русском разговоре без изменения Напр., не знаю, как это у меня выйдет: хорошо-ду, худо-ду? Не знаю, уехал-ду, нет-ду? Попал-ду, промахнулся-ду? и т. п.
                                                                         (стр. 18)
    Для того, чтобы сравнить наречия якутов, живущих в значительном друг от друга расстоянии, я приведу здесь известную речь якута, проводника академика Миддендорфа (Путеш. ч. II, отд. VI. Коренные жители Сибири 1878 г., стр. 795-797) в параллель с той же речью, но в произношении Колымского якута.
                                                                         (стр. 57)
                         УМСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ. НРАВСТВЕННОСТЬ, ПОЗНАНИЯ,
                                                МИРОВОЗЗРЕНИЕ, РЕЛИГИЯ и т. п.
    Шаманство (по рассказу якута, присутствовавшего при обряде).
    Сначала нагревали бубен около камина, а затем закрыли окна, привязали собак, чтобы они не бегали, и потушили огонь. Шаман, раскрыв дверь юрты, свистнул 3 раза, после чего дверь была совершенно заперта.
    Шаман был одет в пальто (саная’к) из лошадиной шкуры шерстью вверх: по белой шкуре были обшивки из такой же черной. Шапка на нем обыкновенная меховая. К шаману привязали веревку, за концы которой держали избранные для этого люди, чтобы на случай обморока не дать шаману упасть на землю.
    Начинается обряд: звуки бубна и голос сидящего на полу и впотьмах шамана усиливаются постепенно; затем он встает и в то время на камине зажигают огонь, при свете которого шаман начал свои танцы, кривляния и падания в обморок; над больным же, к которому он и был призван, он нашептывал и прикрикивал. Затем в сопровождении двух якутов он вышел из юрты, унося с собой заранее изготовленных 4-х истуканчиков (деревянных), называемых эмэгáт (эмэгáттер во множ. числе). Последние изображали собою: медведя, что-то вроде коровы, человечка с большою головою, но тощего, и другого тучного. Эмэгáты эти изображали собою причины болезни пациента; они были привязаны шаманом, поочередно, к соседним талинам (Sаlех), в небольшом друг от друга расстоянии, после чего место это было обведено волосяною веревкою.
                                                                       (стр. 68)
    К каким определениям болезни додумываются иногда шаманы и к каким средствам прибегают при лечении их, можно видеть из случая, описанного мною на стр. 113-й этих заметок
    Якуты празднуют день Св. Владимира равноапостольного. Святой этот был царем, сначала неправославным, неизвестно какой народности. Затем, однако, принял православие, разузнав предварительно, чья вера лучше. При этом передаются почти все исторические факты о выборе веры с достаточною точностью. Один из сыновей Владимира сватался на дочери соседнего царя, который предложил узнать возлюбленную посреди тысячи вполне похожих на нее и одинаково одетых девиц. Жених узнает ее, однако, по мухе, сидевшей у нее под мышкою, но царь требует с него несоразмерно большой дани за невесту. Это было причиною войны. Владимир построил громадную пасть (ловушку) на врагов и протянул струны до облаков, чтобы они, задетые врагами, звучали и дали знать о приближении. Один вражий посланец перелетел, однако, на орле выше облаков с письмом к Владимиру, но на обратном пути, благодаря улучшенному механизму, орел был притянут к струнам и пойман вместе со шпионом. Но от Владимира был подослан к царю противников силач, взявшийся будто провести войско врагов через преграды, воздвигнутые Владимиром, который таким образом и одержал победу. Золотой пол во дворце Владимира, деревья ему кланяются, ветры приходят развеселять своими драками и т. п. обстановка.
    Св. Ольга тоже была царицею неизвестной народности и всю месть направляла на русских, которых она и закапывала в ямах и сжигала в банях. Затем приняла православие.
                                                                      (стр. 59)
    Благовещение считается у якутов величайшим праздником, во время которого даже птичка не летает (цип кöппэт тангаратá). Однажды, говорят, когда Пасха совпадала с Благовещением (25 марта), священник стал служить пасхальную заутреню; заметили, однако, что солнце, не взирая на соответственное тому время, не показывалось все-таки на горизонте. Тогда начали благовещенскую заутреню и солнце сейчас же вышло, но часы показывали уже полдень. Из этого заключили, что Благовещенье важнее Пасхи.
    День Св. Петра и Павла, в свою очередь, считается одним из выдающихся праздников, но здесь они не совершают никаких общественных празднеств и пиршеств.
                                                                    (стр. 60)
    При покойнике все время кто-нибудь должен не спать Платье для покойника должно быть без пуговиц и шьется оно в обратную сторону, т. е. концом иголки от себя. Вода для обмывания покойника наливается тоже в обратную сторону. Заколотив гроб, приговаривают, упрашивают, чтобы покойник на них за то не сердился.
    Кусок пищи, упавший на пол днем, якуты никогда не поднимают и не едят, так как диавол уже дотронулся до него; между тем, такой же кусок, упавший вечером или ночью (вообще после заката солнца и до его восхода), может быть поднят и съеден; диавол не в состоянии шевелить его ночью потому что кусок лежит «на солнце» (понимая, что солнце вечером находился под землею, следовательно, под куском, лежащим на полу) тогда как он всегда вправе распоряжаться тем, что лежит «под солнцем», т. е. днем. Проезжавший по тракту казак, поужинав на одной поварне, недосчитался третьего из кусков оставленного им мяса; после трехдневных поисков он нашел его в зубах покойника, лежавшего под полом поварни: мертвец не съел мясо только потому, что оно уронено было вечером.
                                                                        (стр. 61)
    Добывать из поставленных в камине дров излишнее полено можно только приговаривая: кютöт кэлля’гана, отчёгó оттóпут — что означает: зять приедет, тогда (ими) затопим. Иначе дух, заведующий огнем — уóт итчитэ’ — рассердится (см. стр. 64). Дли задобрения и угощения «хозяина места» (áндайду итчитэ’) развешивают волоса конской гривы на дереве, лоскутки, а в огонь бросают пищу и приговаривают: «ал уóт эгéм» (везде существующий дедушка огня), что относится уже собственно к уóт итчитэ’ (см. выше).
    Якутские названия месяцев (счет ведется по луне).
    1) Май — Сыннялáнг (значит отдых).
    2) Июнь — Бырдáхыя’ (комариный месяц).
    3) Июль — Сарáыя’ (гуси линяют).
    4) Август — Оттыя' (сенокосный месяц).
    5) Сентябрь — Быгы’тыя’ (месяц заездков на рыбу).
    6) Октябрь — Торáсыя’ (месяц торосовой ловли рыбы).
    7) Ноябрь — Сетэнни’ (седьмой месяц).
    8) Декабрь — Ахсыньé (восьмой месяц).
                                          я
    9) Январь — Тохсунню’ (девятый месяц).
    10) Февраль — Олунню’.
    11) Март — Кулýн тутáр (жеребят имáть).
    12) Апрель — Бус устар (лед тронулся).
    Месяцы с четным и нечетным числом дней якуты точно так же узнают, считая по выдающимся частям суставов на сжатой в кулак руке.
                                                                           (стр. 62)
    Календари делают на доске, обозначая дни точками, а праздники крестами соответственных размеров. В числе праздников значатся: [пропуск].
    При потере чего-либо обязывают найти это рукавицу. Надевают петлю из нитки на палец рукавицы, сдавливают его крепко и бьют рукавицу веником приговаривая: бул, бул! (найди, найди!). Потеря находится и тогда только палец рукавицы освобождается от сдавившей его петли.
    Северное сияние якуты называют: Юкáгыр уóта убайéр, что означает: у юкагиров огонь горит, доказывая вместе с тем более южную прежнюю родину якутов. Само явление объясняют они ныне тем, что на севере существуют горы из серы (sulphur), которые от действия покрывающего их снега возгораются; освещенные пары серы виднеются нам в виде северного сияния. В Якутске называют хадаáнч ойнюр (небо разыгралось), или боягал кильбяня (морской отблеск).
                                                                               (стр. 63)
    Кости мамонта в верхнем течении Индигирки (на Оймеконе) называют у огýн могá, что означает: водяного быка кости. На Колыме отличают уже мамонта от ископаемого быка, называя первого (т. е. мамонта) у кылá, т. е. водяной зверь, а второго, т. е. быка у оугá, т. е. водяной бык (если же сказать: у огýс, как у Миддендорфа, то будет вода-бык). Бык этот взламывает иногда лед в замерзших озерах, что (согласно некоторым) делает иногда и мамонт. Мамонт же делает ходы под землею, от провала которых образуются речные долины (овраги?).
    Рога ископаемого носорога (Rh. tichorhinus) до сих пор еще считают когтями гигантской птицы (öексёки’) и потому их называют: öексёки’ тынгырагá. Сама öексёки есть допотопная птица, которая могла уносить даже самого большого быка, а также человека вместе с лошадью. (Может быть, найдя труп носорога с лежавшим при нем рогом, они видели в трупе «быка», около которого был в таком случае и коготь несшей его «птицы»?).
                                                                                (стр. 64)
    Кроме христианских имен, обыкновенно исковерканных (напр., Уйбан — Иван, Прокопай — Прокопий, Багылай или Вуслай — Василий), якуты носят еще и свои, заимствованные иногда даже из животного царства и даже от русских слов. Так, напр., мужские имена: Карась, Чукар, Борыллыэ’ (орел). Кхáкый (от Кхаханай Окунь). Табагрыр, Тырахы’ (чайка мартышка), Хоптó (большая чайка). Кхалтáнг (голый), Коё-тоёкх (тощий), Сёгуя’-Кооя’ (веточка), Пружинá, Чукáрь. Женские имена: Тумýс (мыс), Ырчая’ (зубоскалка), Эмилляшка (от названия красивой утки: Эмилля), Кыпынян, Кéремес (сиводушка) Чири’т, Кы’чка (кычим — дочка) и т. п.
    Кто продает молоко, разбавленное водой, того на том свете заставят отделить его так, чтобы не осталось в молоке ни капли воды, таким трудом он и будет там заниматься до бесконечности (разумеется, если европейцы не выучат его процессу конденсации).
    Поправлять дрова в пылающем камине ножом или каким-либо другим колющим оружием не позволяется потому, что можно выколоть глаза уóт итчитэ’, т. е. хозяину (духу) огня.
    Якуты говорят, что в ясную зимнюю ночь звезды пляшут и поют, как рlесtrорhоnеs [Инструмент, звучащий под ударами палочки. (Прим. ред.).].
                                                                           (стр. 111)
             РОДЫ, ВОСПИТАНИЕ МЛАДЕНЦЕВ, БОЛЕЗНИ, СПОСОБЫ ЛЕЧЕНИЯ
    У Колымских якутов (и у многих живущих между ними русских) женщины рождают стоя на коленях и повисая на перекладину нарочно устроенных для той цели столбов, как показано на рисунке. При этом ее опоясывают поясом или веревкою: через спину, под мышки и кверху спереди плечей (а-а на рисунке), чтобы удерживать родильницу с достаточною силою.

    После родов женщина должна вылежать три дня на том же месте, где родила и только тогда, умывшись, может спать на кровати, причем она приступает ко всем домашним занятиям, многие носят даже дрова.
    В течение первых трех дней молоко матери считается нездоровым для ребенка и потому его кормят соскою (разжеванное мясо, или рыба, налимовое мясо разжеванное). Грудью кормят его хотя и долго, но спустя «15» дней дают уже коровье молоко, а затем уже и толченую рыбу.
    Кровь и слизь, остающиеся на подостланном родильнице сене, собирают в корзину и весят ее где-нибудь в лесу. Послед (рlасentа) зарывают около камина, приподняв пол или подмостки в этом месте, после чего сейчас же совершается довольно оригинальный обряд. Поверх зарытого последа бабушка устраивает из древесных стружек и щепок миниатюрную юрточку конической формы (вроде юкагирской урасы’) и зажигает эту постройку
                                                                          (стр. 112)
    а дети и женщины стреляют в нее, пылающую, из нарочно сделанных для этой цели маленьких луков (3-х или 4-х) и приговаривают: «омýк дзиетэ’ убайдá омурорунг оголóр, тунг! тунг! тунг!» повторяя все это столько раз, сколько имеется луков («тунгусская юрта горит, тушите ребята, тунг, тунг, тунг»). Когда юрточка догорает, на нее сбрасывают и луки, заливают водою, засыпают сверху землею и закрывают пол или помост.
    Для оживления ребенка, родившегося почти без движения грудной клетки, кроме надавливаний, способствующих вызвать дыхание, прибегают также к вдуванию воздуха реr аnum.
    Если носят ребенка на руках, то обкладывают ему заднепроходное отверстие и половые органы мягким мохом, завязывая все это платком; цель такой обвязки: чтоб ребенок не промочил одежду носящего его. Мох заменяет место и подстилок в колыбели; его разумеется переменяют.
    Если у кого дети умирают («не стоят»), то бабушка выкрадывает у родильницы ребенка и взамен его оставляет щенка. Мать кормит грудью этого щенка и ухаживает за ним, а ребенок воспитывается у бабушки или у других вообще, до тех пор, пока не станет уже понимать (около 3-х лет).
    Пеленают детей до тех пор, пока ребенок не станет ходить, но пеленают только на время сна.
                                                                       (стр. 113)
    В урочище Матёркина на Колыме в [пропуск] верстах ниже Верхне-Колымска, в 1887-88? году призванные к беременной жене старосты якута Конана пришли к убеждению, что в утробе этой женщины находится черт, который и должен родиться вместо ребенка. На просьбу мужа, чтобы освободить жену от такого опасного квартиранта, шаманы решили, не дожидаясь родов, добыть и уничтожить плод; прибегли к режущим инструментам и ножницам и добыли ребенка по частям. Три месяца спустя умерла и мать от последствий такой операции. Об этом заведено судебное дело: но только один из этих шаманов остался в живых, другой же, говорят, умер.

    Головная боль, если она продолжительная, происходит от расхождения черепных костей по их швам. Степень и место последующего затем изменения в форме головы (деформация) узнается, измеряя окружность головы лентообразною мерою (напр. бумажною или ремнем) и обозначая на мерке точки, соответствующие: средней линии лба (б на рис. 21), средней линии затылка (а-а) и ушных раковин (г-в). Сравнение полученных таким об разом частей меры (б-г и б-в; г-а и в-а) между собою и разность, получаемая при этом, обнаруживают место и степень асимметрии, после чего прибегают к целесообразному сдавливанию и «выправлению» головы (у взрослых). То же производится и у крестьян Восточной Сибири.
                                                                        (стр. 114)
    «Проказа» эмэ’ гокх элю’ (т. е. неизлечимая болезнь) иначе кхарá сордóх (черное несчастье), а также сахá ы’ритэ (якутская болезнь), но называть так считают нехорошо [Говоря о проказе под секретом, они выражаются ыэ́раканга э́льдзебыт (тяжело заболел).]. «Проказу» считают неизлечимой и прилипчивою, а потому уединяют и отстраняют, заставляя их жить в уединенной юрте, в которую больным доставляют пищу, дрова и т. п.
    По мнению якутов, если болезнь эта появится, вернее начнется с нижней части тела (ниже umbilicum), то узнать ее можно только спустя 9 лет, а если она начнется с головы, то узнают сразу, выпадению бровей и ресниц, причем лицо темнеет и опухает.
    В 1891 г. на р. Зырянке умер от такой «проказы» старик, а живший с ним его племянник (17-18 лет) тоже заболел и отвезен и Средне-Колымск. В половине марта 1892 г. в виду Верхне-Колымска, на так называемой Максимкиной (версты с 3 выше крепости, но на прав. берегу Ясачной), заболела таким же образом женщина, только что разрешившаяся от бремени; она имеет мужа и еще нескольколетнюю дочь. Спустя некоторое время брови стали выпадать и у новорожденного. Все покинули это семейство; хочет отходить и сам муж, обещая снабжать лишь пищею и дровами свою несчастную жену.
                                                                     (стр. 115)
    В марте месяце 1892 г. я имел случай лично видеть эту молодую еще женщину. На ее лице заметны были только поредевшие и как бы слегка припухшие брови, но на вторых суставах пальцев левой руки были заметные опухоли.
    Ольха (Дзяхтáр талагá — женская талина). Отвар ее шишек, коры и листьев, употребляемый в виде примочки на «золотушные» раны. Дают также внутрь.
                                                                  (стр. 116)
    Желая узнать от кукушки будущность, надо ее убить, затем, срубив дерево, на котором птица сидела, употребить часть его на костер, другую на роженóк, а третью, в виде чурбана, оставить в роли подушки. На роженке зажаривается тогда убитая кукушка, а съевший ее должен уснуть, склонив голову на оставленный обрубок дерева. Во сне он увидит то, что с ним сбудется.
    Глаза кукши (Garrulus infaustus) употребляются якутами как лекарство от глазных болезней (воспаление); у живой птицы прокалываются глаза и выпущенною из них жидкостью смазывают глаза больному.
    Желчь вороны, как лекарство от болезни «печени» и от кашля, тоже и желчь медведя, употребляемая также и для скота.
    Черный дятел (Кырги́л), разрезанный в свежем виде, прикладывается к «золотушным» ранам.
    Желтуха (Сагарáр элюгá) считается почти неизлечимою; против нее употребляют отвар конопляного семени или же самого конопля (волокна).
    Анагá — цинга, сонливая болезнь (Анáсиéта цинга съела).
                                                                         (стр. 117)
    В Верхне-Колымске она проявлялась только тем, что пораженный ею человек чувствовал непреодолимую потребность сна: две девушки уснули во время доения коров; чувствуют вместе с тем где-либо боль. Тогда сдавливают кожу в складку, собирая туда как можно более крови, прорезывают слегка кремнем и выдавливают кровь. До меня цинга была 3 года сряду, говорят, что ее приносили юкагиры и ламуты. В том же виде она появилась у некоторых якутов и в мае месяце 1892 г. и я видел их с большими подтеками крови на лбу выше переносья (следы лечения).
    Мэи’ ы’рита (головная боль) лечение см. выше.
    Карáкх ы’рита (глазная болезнь) см. выше.
             х
    Тумó кирдэ’ — насморк (вошел).
    Сöетэлль — кашель.
    Селли’к — «чахотка» и т. п.
    Быэ’р ы’рита — болезнь «печени».
    Ис элютэ’ — понос — дают густой чай и подрумяненную подгорелую муку.
    Воспа — оспа; оспа, истребившая многих, была в Верхне-Кол. в 1887 г.
    Кутургуя’ — чирей.
    Искéн — нарыв.
    Катáлл — угры’.
    Солотукá — золотуха.
    Уччá ы’ритэ — сифилис («русская» болезнь).
    Кхáттэрар элю — запор.
     х
    Ыманáкх сиéбит — чесотка (ест).
    Тарагай — плешивость.
    Кем — ногтоеда.
    Кхайталыр — ломота.
     х
                                                                           (стр. 118)
    Тымнэй быт — простуда.
    Припадок (нервный) — Тáрамтá.
    Эмюрáкх — эмеря’к или эмеря’чка — нервнобольная. Пугающаяся, а затем повторяющая все сказанные ей слова и подражающая всем жестам. Из двух виденных мною эмерячек я заключил, что они поддельные.
    Мэнери’к — нервнобольная, после припадка постоянна поет, импровизирует, качает головою и туловищем — все это оканчивается сном (обыкновенно у женщин).
    Удáган — шаман-женщина.
    Зоб замечен мною у одного, довольно значительно развитый
    Выпадающие зубы бросают собаке с просьбою, чтобы она заменила этот плохой зуб своим, хорошим.
                                                                          (стр. 123)
                                                                 ПЕСНИ, СКАЗКИ и т. п.
    Нижеследующие три песни записаны от якута Филиппа Табагрыра (более 30 лет), живущего в 100 верстах ниже Верхне-Колымска в местности, называемой Салгы’тыр. Человек этот известен как лучший импровизатор и записанные три песни он сочинил тут же.
    Мотив:

    [Следует текст песни № 1 на якутском языке, транскрибированный русскими буквами].
                                                                     (стр. 124)
                                                               Перевод песни № 1
    Вначале бог небо создал, землю растянул (раскинул),
    Благословил, люди пусть родятся и плодятся, сказал.
    Так распорядился, хорошо, значит;
    Люди как стали родиться, опять и с царем, опять с начальниками стали, опять со священниками стали.
    В этой хорошей вере ходить (стали):
    По этой православной вере много родилось добрых людей.
    От этой радости тебя увидел, от этой радости пою.
    До смерти пусть бог любовь даст каждому,
    По этому хорошему смыслу с того света пусть бог также подает.
                                                                      (стр. 125)
    [Следует текст песни № 2 на якутском языке, транскрибированный русскими буквами].
    Мотив:

                                                                Перевод песни № 2
    Ясашна матушка, крепость матушка,
    Трава с кистями, деревья с кистями (ветвистые).
    С блестящими домами, из-за десяти верст
    Блестит, виднеются заплоты.
    С дневного пути в горнице прохаживаются,
    Из-за 100 верст играют (красуются) заплоты,
    Для прогулок ограды; со скрипучими дверьми,
                                                                          (стр. 126)
    Со скрипучими сенями, из черного сукна капоты (имеют),
    Из черного сафьяна картузы (русские фуражки),
    В черных шелковых кушаках,
    С вздернутыми носками сапоги,
    С барынями и баринами, с русскими (вместе) ровняться (стал).
    Похвальный день настал.
    В запахивающихся (без пуговиц) сюртуках,
    В обтянутых (узких) юбках барыни,
    В первейших (лучших) платьях,
    В запахивающихся шубах.
    Со счастьем расстаемся, счастливый день настал.
    [Следует текст песни № 3 на якутском языке, транскрибированный русскими буквами].
    Мотив: весь в трелях в терц.
                                                                            (стр. 127)
                                                                    Перевод песни № 3
    Мы родиться — родились, ничего путно не можем говорить.
    Ничего тоже путного не можем слышать, питаться с нуждою.
    Это солнце, свет желаемый (...тугугáр) [не мог перевести! Один день, другой день (день за днем).
    Свет увидеть думаю (желаю), ходим до тех пор, пока у нас голени в кровь не обратятся; тело истощается, ходим что-нибудь спромыслить.
    Думаешь этим воспользоваться — кроме того пользы мало бывает.
    Вот мы так ходим и думаем, что мы как яйца в скорлупе.
    Так думаю я, это все от крайности питаемся, эту крайность вот я спел.
    Последняя моя песня оканчивается этим.
                                                                         (стр. 128)
    Другой певец мальчик 12-летний (якут) кривой на правый глаз и глуховатый — Николай (Никуш) сын Петра Хоптó (чайка) из Максимкиной (верстах в трех выше Верхне-Колымска, в виду его на прав. берегу р. Ясачной), отличается замечательною (для его возраста) способностью импровизировать и петь, что он перенял от своей тетки.
    Посетив мою квартиру, он согласился петь и пел долго, им иронизируя именно на мой счет. Он пел, сидя на скамье, около окна, прислонив правый висок к окну и задумчиво устремив свой единственный глаз в верхнюю часть окошка.
    Борода у него (он пел) красная, как бы золотая, как выйдет, то блеснет местами и виднеется из-за 10 верст.
    Глаза у него каменные (очки), блестящие.
    Он жил в стране, где тепло, где постоянное солнце; пищу имел должно быть очень хорошую, много различных кушаний ел.
    А приехал в наш холодный край, чтобы описывать и разузнавать обо всем, и как якуты живут, должно быть.
    У него восемь листов бумаги и восемь пальцев, которыми он все пишет.
    Из девяти норок поймал он девять мышей и царю их хочет повезти показать.
    На его родине города красивые должны быть;
                                                                            (стр. 129)
    У него и здесь в его восьми комнатах (а их только три) все так хорошо уставлено и красиво, как у сытых людей.
*
    Только то и сумели мне перевести и передать из его длинной песни, в которой должны были заключаться и многие подробности в развитии каждой из этих главных мыслей. Осматривая комнаты, мальчик вел себя все время очень серьезно; увидев альбом (фотографический), на корке которого находится металлическое украшение, он с благоговением перекрестился, полагая, что перед ним Евангелие.
    Осмотрев все в наших комнатах, достаточно подивившись зеркалом, магнитом (гармонифлютом тоже) и т. п. Он пел по нашей просьбе.
*
    Из-за 90 верст виднеется их дом с его 9-ю окошками; зеркала можно видеть из-за 70 верст; на их 9 окошках стоят различные рюмки с разными винами (это разноцветный спирт от настоявшихся в нем мышей, моллюсков и т. п. препаратов, высланных уже в Академию); на тех же окошках виднеются 9 медалей (это три компаса и металлическая рулетка с метрическою лентою). Из-за 90 верст виднеются эти 9 комнат, на возвышении, а из-за 10 верст видны заплоты; он видал их с дневнего пути своего. Такие вещи есть у них, которые сами играют и смеются (гармонифлют). Из-за 50 верст видны красивые подушки, как черное серебро (серебро под чернетью) катится; из-за 9 шагов видны Ваши 9 перин. Из-за 80 верст виднеется, как белая лошадь, Ваше серебро (видит ложки, ложечки и т. п.). Книг очень много, 9 листов бумаги раз-
                                                                          (стр. 130) 
    вернул и читает (я просматривал тогда № иллюстрированного издания), должно быть, тоскует и вспоминает своих друзей. Из-за Ари’шита-города (Петербург??), когда Вы уезжали, виднелись Вам издали церкви и родные, а Вы, должно быть, плакали. Поедете теперь к Ледовитому морю, а когда на обратном пути увидите опять церкви, перекреститесь и обрадуетесь.
    Мотив песни был:

                                                                               ---

    Архив АН СССР. р. IV, оп. 17, № 12. лл. 1 - 17 об.
                                                                                * * *
                                                                   КОММЕНТАРИИ
    Черский во время зимовки в Верхне-Колымске вносил различные наблюдения в четыре переплетенные тетради. Одна из них, под № 4, имеет заголовок «Этнографические заметки И. Д. Черского». Тетрадь была заранее разделена на 6 отделов (см. № 2-7 в оглавлении тетради), к которым позже были добавлены Отдел 1 — «Песни» и последний отдел — «Скорбный листок» в конце тетради (комментарии к последнему — см. отдельно). Материалы, собранные в этой тетради, не были обработаны и никем не использованы. Между тем в них много интересных сведений, касающихся быта, религии, народной медицины, языка и фольклора колымского населения. Из записанных Черским якутских сказок и песен мы публикуем только переводы на русский язык, а якутский текст опускаем в виду технической трудности передачи транскрипции Черского. Якутские слова в записях оставлены о той транскрипции, которую дал Черский.
    В тетрадь вложено несколько листочков (см. р. IV, оп. 17, № 12 в списка архивных материалов). Один из этих листочков — сравнение речи якута, записанной Миддендорфом, с колымским произношением (по записи Черского); на эту запись ссылается Черский на стр. 18 тетради. В других — сведения о числе собак у жителей Верхне-Колымска, якутские названия стран света, цены в Верхне-Колымске на чай, ситец, чашки, холст и мыло.
    Кроме этих листочков, в архиве Академии наук хранится целый ряд документов, собранных Черским на Колыме, которые он предназначал для разных отделов «Этнографических заметок» (см. р. IV, оп. 17). Это — несколько ведомостей, составленных колымским окружным исправником — о составе населения Колымского округа в 1889-1891 гг. и о меновой торговле русских с чукчами на Анюйской ярмарке в 1890-1892 гг., ведомости и справки, составленные священниками: А. Трифоновым — о движении населения в средне-колымской части округа с 1867 по 1892 г., В. Корякиным — о числе родившихся и умерших с 1880 по 1892 г. в Нижне-Колымске, В. Сучковским — о промысле рыбы на р. Ясачной. Далее, доставленная неизвестным лицом нижнеколымская песня «Муза, пой»; небольшая параллельная запись слов на русском, юкагирском и якутском языках (почерк Черского), записка политического ссыльное Я. М. Гринцера о тюленьем промысле у устья р. Колымы, письмо псаломщика Г. Протопопова о встречах с медведями и поверьях якутов, связанных с медведями. Все эти интересные и довольно объемистые документы показывают, как серьезно отнесся Черский даже к такой второстепенной задаче экспедиции, и как много, несмотря на свою тяжелую болезнь, он успел собрать за время первой зимовки.
    /И. Д. Черский.  Этнографические заметки. (Публикация и комментарии С. В. Обручева, введение В. Н. Скалона). // И. Д. Черский. Неопубликованные статьи, письма и дневники. Статьи о И. Д. Черском и А. И. Черском. Под ред. С. В. Обручева. Иркутск. 1956. С. 242-259./