Google+ Followers

понедельник, 29 февраля 2016 г.

Тадеуш Марколля. Битва за Якутск. Койданава. "Кальвіна". 2016.





    /Niepodległość. T. XI. Z. 3 (29). Warszawa. 1935. S. 433-442./



                                                ОДИН  ИЗ  ОТРЯДА  РЫДЗИНСКОГО
    Пароход «Ярославль» русского торгового флота отходил из Дайрена (порт Дальний) под английским королевским флагом.
    На палубе примостился поляк лет двадцати четырех. Он был голоден и затравлен, как волк. Это — бывший солдат Польского красноармейского добровольческого батальона, которым командовал Рыдзинский. Бойцы отряда по заданию Ревкома сделали марш в Якутск, где установили Советскую власть. Возвращаясь обратно в Иркутск, отряд Рыдзинского попал в белогвардейскую ловушку... Как быстро все произошло, раздумывал над горькой судьбой Тадеуш Марколля. Все было хорошо. Красные флаги свободы развевались над сибирскими городами... И вдруг — переворот, Колчак стал верховным правителем... Поодиночке, группами пробирались на восток бойцы польского отряда. И вот представилась возможность выехать на родину — в Польшу.
    ... Пароход идет мимо корейских и японских берегов. Потом остановка в Нагасаки, затем Гонконг, Сингапур, Коломбо... Большие восточные города и порты. Голодное путешествие... И в памяти Тадеуша Марколля воскресли картины детства и юношества. Он вспомнил Варшаву, где родился и учился, вспомнил революционный 1905 год, когда по городу гарцевали казаки с обнаженными шашками и солдаты избивали прохожих... В 1915 году польского парня Тадеуша призвали в русскую армию. В рядах 3 корпуса, состоявшего из гренадерских и стрелковых Сибирских полков, ему довелось защищать от германских солдат русскую землю. Он вспомнил изрытые бомбами окопы, словно вспаханные поля, увидел колючую проволоку, стон и гибель людей — германский империализм вел войну против народов России. Однажды во время интенсивного обстрела наших окопов тяжелой артиллерией противника Тадеуш Марколля находился на наблюдательном пункте. Вдруг гром, блеск и... осколок снаряда свалил солдата в воронку. Очнулся Тадеуш в госпитале, где над ним склонилась сестра милосердия с красным крестом на груди.
    В конце декабря 1917 года Тадеуш Марколля попал в Иркутск. Город незнакомый, но родной: здесь когда-то отбывал ссылку его дед Ян Марколля — участник польского восстания 1863 года. Царские сатрапы жестоко расправились с восставшими, загнав их в забайкальские копи. В 1867 году среди польских каторжан вспыхнул бунт. В нем принимал участие и Ян Марколля. Повстанцы разоружили стражников, пытаясь освободить товарищей с каторжных рудников, но царские власти успели перекрыть китайскую границу, что лишило поляков возможности вырваться из России, Восстание было подавлено. Многих поляков власти заточили в каторжные тюрьмы, а четырех, наиболее активных руководителей, повесили на виселице.
    ... Спустя некоторое время пароход «Ярославль» бросил якорь в бухте Гданьска. Поляки, в том числе и Тадеуш Марколля, возвратились на родину. Люди падали на колени и целовали родную землю. Невольные слезы навертывались на глаза.
    С тех пор бывший солдат Польского красноармейского добровольческого батальона Тадеуш Марколля жил и работал в Польше. Он участвовал в войне против немецко-фашистских захватчиков. В прошлом году полковник Марколля в возрасте 67 лет ушел в отставку из рядов Министерства национальной обороны Польской Народной Республики. Сейчас товарищ Марколля живет в городе Торуне, занимается общественной работой.
    В Якутске, в радиоцентре ГВФ работает его двоюродный брат Виктор Янович Марколля. С ним они ведут оживленную переписку, рассказывают друг другу о своей счастливой жизни. Тадеуш Марколля очень интересуется изменениями, которые произошли в Якутске за годы Советской власти, спрашивает о судьбе бывших участников легендарного похода отряда Рыдзинского на Якутск летом 1918 года. Тадеушу Марколля, вероятно, будет приятно узнать, что в городе Вилюйске живет еще один бывший солдат этого отряда тов. Свидерский. Нынешним летом Виктор Янович Марколля собирается посетить своего брата в городе Торуне. Он расскажет о том, какой стала каша республика, как советские люди преобразили северную землю, недра которой дают стране алмазы и золото...
    По просьбе редакции Тадеуш Львович Марколля прислал свои воспоминания о Польском добровольческом красном батальоне, который первым принес свободу и Красное знамя Советов в Якутск летом 1918 года. Ниже мы печатаем эти воспоминания.
                                                   Польский добровольческий батальон...
    Февральская революция застала меня на фронте в рядах, русской армии. Служил я тогда в пулеметной команде 66-го Сибирского стрелкового полка, командиром которого был полковник Беглюк. Полк был наполовину революционизирован.
    В России — двоевластие. Время от времени навешали нас то агитаторы Временного правительства, то представители Советов рабочих и солдатских депутатов. После таких посещений солдаты дискутировали между собой. Война тянулась уже третий год, поглощая все ресурсы страны. Население и солдаты голодовали, не хватало обуви и одежды. Когда в наш полк дошли вести о формировании в прифронтовой полосе особых польских отрядов для борьбы с немцами, то я решил туда перевестись.
    В новосформированных польских отрядах меня прикомандировали к одному из полков пехотной бригады. Спустя некоторое время я был делегирован с соответствующими полномочиями в глубь России в качестве эмиссара с целью выделения военных поляков из рядов русской армии, а также из лагерей военнопленных для пополнения ими личного состава формирующихся польских военных соединений. Я отправился на Восток. Когда к концу декабря 1917 года я прибыл в Иркутск, в городе была власть Советов рабочих и солдатских депутатов.
    В это время в Иркутске, по инициативе инженера Бургхардта — члена Польской социалистической партии, начал свое формирование (из граждан польской национальности) военный отряд под названием Польской добровольческой красноармейской роты, а позже Польского добровольческого красного батальона. В составе отряда было много членов Польской социалистической партии: например, тт. Коржон, Свидерский. Лесневский. Были также члены Социал-демократического королевства Польского и Литвы — партии (коммунисты). Некоторые из них не так давно покинули тюремные стены Александровского каземата.
    Я начал работу по обучению отряда, вкладывая в нее всю свою энергию и знания. Я ввел команду на польском языке, а также обмундирование, приближенное к мундирам польских отрядов, сформированных в прифронтовой полосе. Кроме военного обучения, введены были занятия по марксистской идеологии. Стремился я выработать в отряде военную дисциплину и чувство обязанности.
    Отряд использовался для выполнения таких задач, как охрана важных объектов на перегонах и дорогах, мостов, туннелей. Комиссаром по политическим делам Красного польского батальона стал тов. Рыдзинский, по профессии ремесленник. Запроектировал он перемену обмундирования, желая ввести кожаные куртки и фуражки с красными пятиконечными звездами. Перемена эта однако не произошла, так как интендантские склады таковых не имели. В ходе дальнейшей реорганизации батальона тов. Рыдзинский, как более энергичный, стоящий на высоком идеологическом уровне, — стал командиром отряда.
    Отряд был расквартирован в отеле «Модерн» на перекрестке улиц Амурской и Большой.
    Душой иркутского Польского добровольческого красноармейского отряда был тов. Феликс Фонферко. Он способствовал тому, что командиром был избран Рыдзинский. Тов. Фонферко исполнял разные функции. В своей деятельности он проявлял большую силу воли, стойкость. Он был готов жертвовать собой, что и доказал в дальнейшем. Большую помощь в его деятельности оказывал тов. Янковский.
    Хотя в городе власть осуществлял Совет рабочих и солдатских депутатов, в окрестностях политическая обстановка не была еще стабильной. К местностям, лежащим в стороне, где не была еще установлена Советская власть, откосилась Якутская область с городом Якутском.
    Взятие Якутска поручено было Польскому добровольческому красному батальону. Дорога вела вдоль Лены. Пришлось пользоваться средствами передвижения, находящимися в нашем распоряжении, из которых наилучшими оказались подводы и собственные ноги. Был использован также водный транспорт.
    По Якутскому тракту, старым маршрутом каторжников, которых гнали в сибирскую ссылку, маршировал теперь польский отряд, неся свободу угнетенным жителям этого края.
    Командир экспедиции тов. Рыдзинский намеревался врасплох захватить город и без боя занять важнейшие государственные учреждения. Местные власти, предупрежденные, очевидно, о движении нашего отряда, приготовились к обороне.
    Польский батальон задержан был ружейным огнем роты белогвардейцев. Рассыпался он в стрелковую цепь и занял более выгодную для себя огневую позицию, на которой солдаты окопались.
    Последовала двенадцатичасовая перестрелка. Некоторые были ранены, а двое из участников похода — тт. Янковский и Короленко — погибли смертью борцов революции. Их похоронили на кладбище в Якутске.
    После взятия Якутска. Польский добровольческий красный батальон отмаршировал обратно в Иркутск, которого достичь, однако, оказалось невозможным. Во время перехода в Якутск и обратно произошли большие перемены. В Иркутске случился переворот. Красные отряды временно покинули город. Численный перевес был на стороне колчаковцев.
    Когда Польский добровольческий красный батальон приблизился к городу Киренску, он оказался внезапно атакованным превосходящими силами противника. Разгорелся ожесточенный бой, во время которого пали смертью храбрых многие товарищи. В сражении этом батальон был полностью разбит и фактически перестал существовать. Лишь немногим удалось остаться в живых и вернуться домой.
    Следует подчеркнуть, что именно в Иркутске — месте ссылки польских и русских революционеров, ведущих начало со времен, пожалуй, восстания декабристов, был сформирован Польский добровольческий красный батальон, который показал верность делу Великой Октябрьской социалистической революции.
    Тадеуш Марколля,
    бывший солдат Польского добровольческого красного батальона
    и участник революционного движения 1917/18 годов в Якутии.
    /Социалистическая Якутия. Якутск. 12 июля 1964. С. 4./


                                                                   ПОХОД В ЯКУТСК
    С Аполинарием Рыдзинским я познакомился в Иркутске в конце 1917 - начале 1918 гг. Это был невысокого роста, коренастый человек, личность исключительная. Вскоре после вступления в сформированную членами Польской социалистической партии красную роту, солдатом которой был также и я, он был избран политкомиссаром.
    Тогда за спиной у Рыдзинского уже был многолетний стаж революционной работы. В 1910 г. он вступил в СДКПиЛ. Война застала его интендантом брестского госпиталя. Госпиталь был эвакуирован в Сретенск в Забайкалье. Оттуда партия командировала Рыдзинского в Иркутск на съезд Советов Сибири, избравший Центральный исполнительный комитет «Центросибирь». Там он стал членом РСДРП (большевиков) и вступил в формируемую польскую роту. В январе 1918 г. Рыдзинский принимал активное участие в реорганизации органов советской власти в Иркутске, в создании Польского комитета и Военного комитета. Тогда же он был избран командиром роты.
    После принятия центральными властями («Центросибирь») решения о высылке Польской красной роты для взятия Якутска, Рыдзинский развернул тщательную подготовку к этому трудному и далекому походу.
    Польская красная рота была хорошо снаряжена, имела под достатком провизии, благодаря чему отпадала необходимость в реквизиции продовольствия у местного населения. Солдаты были вооружены ручными гранатами, пулеметами, минометами.
    Рота вышла в поход 15 мая 1918 г. Идти ей пришлось по болотистой дороге до первой пристани на Лене — селения Качуг, расположенной в 250 км от Иркутска. Солдат везли четыре грузовика.
    «Центросибирь» наделил Рыдзинского широкими полномочиями: он имел право реквизировать любое средство транспорта, поэтому из Качуга мы выступили без промедления. Через Лену переправились на двух катерах, тянущих баржи.
    По прибытии в Жигалово (400 км от Иркутска) нас прицепили к пароходу «Якут». Мы доплыли до Киренска, где пересели на реквизированный Рыдзинским пароход «Кушнарев».
    В Витиме, куда мы добрались во второй половине июня, пересели на пароход «Граф Сперанский».
    27 июня, еще до восхода солнца, наше судно, миновав устье реки Олекмы, подошло к левому берегу Лены и остановилось у пристани городка Олекминска, в котором хозяйничали ставленники Временного правительства. Мы сошли на берег, когда город еще спал; это позволило нам быстро, без кровопролития занять Олекминск. Застигнутые врасплох контрреволюционеры бежали в панике. Часть из них удалось схватить и арестовать.
    От Якутска нас отделяло все еще более 600 км.
    Около полудня 30 июля наша рота на небольших пароходах прибыла в поселок Табага близ Якутска. Рыдзинский принял решение без промедления, еще в тот же день, взять город. Роту разбили на четыре боевые группы, поручив каждой из них овладение определенным районом Якутска с тем, что группы должны были ударить одновременно с четырех сторон.
    Рыдзинский командовал главным отрядом, его помощником был 19-летний украинец Котенко. Особенно тяжелые бои пришлось вести за взятие резиденции генерал-губернатора, городского собора, казначейства, женской гимназии и тюрьмы. В боях погибло 9 человек.
    На второй день после победы Рыдзинский организовал погоню за белогвардейцами. В 611 км от города, на берегу небольшой речушки Кем-Кем была обнаружена группировка белых. Разгорелся бой. Он продолжался недолго, так как командующий белогвардейским отрядом капитал Бондалетов сдался победоносной Польской красной роте.
    На совместном заседании военного штаба и исполнительного комитета Совета рабочих депутатов, члены которого вышли из тюрьмы, были созданы, в частности, комиссариаты просвещения, финансов и снабжения, рабоче-крестьянская милиции, объявлено военное положение, учрежден военно-революционный штаб и коллегия и решено было начать формирование отрядов Красной Армии.
    Но советской власти в Якутске не суждено было продержаться долго. В Сибири вспыхнуло белогвардейское восстание.
    Советская власть ушла на время в подполье. В Омске было сформировано контрреволюционное сибирское Временное правительство.
    Красный польский отряд под командованием Рыдзинского, отозванный из Якутска «Центросибирью», вынужден был вести бои с контрреволюционными бандами.
    Рыдзинский отступил на первый берег Витима в поселок Бодайбо. Но здесь отряд был разбит, а Рыдзинский схвачен белыми и перевозен в Иркутскую тюрьму, где в ожидали военного суда просидел вплоть до свержения сибирского Временного правительства, т.е. до конца 1914 г.
    После выхода из тюрьмы он занимал ряд ответственных постов в Иркутском военном округе и в гражданском аппарате, за тем приехал в Москву, где работал в системе торговли. Аполинары Рыдзинский скончался в Москве в возрасте 79 лет.
    В Якутске не забывают командира Красной Польской роты. На одном из новых домов установлена памятная таблица, гласящая: «Здесь находился дом, в котором в июне 1918 года размещался штаб отряда Красной Армии под командованием, Л. С. Рыдзинского, освободившего город Якутск от сил контрреволюции и установившего власть Советов».
    Тадеуш Марколля
    участник Октябрьской революции
    /Польское обозрение. № 14 (266). Warszawa. 1967. С. 5-7./


                                                                Tadeusz Marcolla


    /Za Wolność i Lud. Nr 11. Listopad. Warszawa. 1960. S. 5-7./


    «Февральская революция 1917 г. застала меня на фронте в рядах русской армии, служил я командиром пулеметного взвода в 66 полку сибирских стрелков. Россия находилась в периоде двоевластия, в стране царила всеобщая дезориентация, но наш полк был полностью пропитан идеями революции. Однако время от времени наши казармы попеременно навещали то агитаторы временного правительства, то снова делегаты рабочих и солдатских советов. После их посещений в течение долгих дней солдаты дискутировали между собой. Война тянулась уже третий год, поглощая все ресурсы, которыми располагала страна. Народ голодал, не хватало обуви и одежды.
    Дли борьбы с немцами в прифронтовой полосе стали формироваться отдельные польские отряды, я решил перевестись туда. Полк сибирских стрелков проводил меня, пожелав счастливого возвращения в независимую социалистическую Польшу. Я не знал тогда, что там возьмут верх реакционные элементы.
    В новообразованных польских отрядах я попал в полк бригады пехоты, а затем делегировался вглубь России с целью выделения военных поляков из рядов русской армии, а также лагерей военнопленных для пополнения ими образующихся польских формирований. Так, после пересечения Урала я оказался на Дальнем Востоке.
    В Иркутск я прибыл под конец декабря 1917 г. Городом управляла советская власть. Еще были очевидны следы сражений между революционными полками сибирских стрелков и верных царскому правительству отрядами забайкальских казаков и училища юнкеров.
    В это время в Иркутске сформировался Красный польский батальон по инициативе инженера Бургхарта. Вначале командиром был назначен Свентицкий — пожилой человек, добродушный и вялый. Я начал работу над выучкой отряда, вкладывая в это дело всю свою энергию и запас знаний: ввел польские команды, одел личный состав в мундиры, кроме военного обучения, вел идеологическую работу, стремился к строгой дисциплине.
    Местная советская власть относилась к Красному польскому отряду с большим доверием. И в этом не было ничего странного, высокая дисциплинированность польских солдат гарантировала, что в случае необходимости они не подведут.
    Отряд охранял военные объекты на коммуникационных путях, мосты, туннели, а также здание казначейства. Комиссар по политическим делам Рыдзинский — молодой человек, рабочий по специальности, особенно старался оснастить солдат кожаными куртками и шапками с красными пятиконечными звездами, однако до смены одежды дело не дошло. Ее просто не было на складе. Вскоре Рыдзинского повысили до звания командира батальона.
    Наш отряд на начальных порах был расквартирован в отеле “Модерн». В окрестностях города ситуация еще не была стабильной, зачастую Красный польский батальон был вынужден участвовать в серьезных столкновениях с контрреволюционными отрядами. К местностям, еще не объятым советской властью, относилась и территория Якутии. Ее столица — Якутск — располагался на расстоянии 3000 верст северо-восточнее Иркутска.
    Взятие Якутска поручили Красному польскому батальону.
    Наш путь проходил вдоль реки Лены, в отсутствие железной дороги приходилось пользоваться собственными средствами передвижения, из которых первейшими оказались лошадиные подводы и, конечно, собственные ноги. Изредка, когда удавалось, использовали водный транспорт.
    По якутскому тракту, старому пути каторжников, гонимых в сибирскую ссылку, маршировал польский отряд, неся на своих острых штыках свободу угнетенным жителям якутского края. Мы останавливались для отдыха в различных придорожных селах, например, в деревне Ойок — месте постоя арестантских групп из тюрем Александровска и Иркутска.
    Командир Рыдзинский намерился путем внезапности занять город Якутск и сразу захватить важнейшие государственные объекты. Местные власти, предупрежденные о движении нашего отряда, приготовились к обороне. Красный польский батальон был задержан винтовочным огнем роты солдат ополчения. Стрельба длилась двенадцать часов, некоторые из наших получили ранения, один погиб.
    В отдаленном Якутске не было сильного гарнизона. Солдаты ополчения, защищавшие подступы, в основном были люди пожилые и не имели большого желания продолжать длительное сражение. После краткого сопротивления они начали переговоры.
    Над зданием городского правления затрепетал красный флаг. Созвали митинг, выбрали новую власть — рабоче-крестьянский совет.
    После взятия Якутска Красный польский батальон двинулся в обратный путь до Иркутска, но дойти до него оказалось невозможно. Отдельные местности переходили из рук «красных» в руки «белых» чуть ли не ежедневно. Власть менялась, как в калейдоскопе. За время, пока польский батальон воевал в Якутске, произошли большие изменения: в Иркутске свершился политический переворот. красные отряды покинули район, отступая в почти неизвестном направлении. Преимущество было на стороне противника.
    На подступах к городу Киренску наш батальон был атакован превосходящими силами противника. Разгорелся жестокий бой, унесший жизни многих наших товарищей. В этой битве мы были полностью разбиты, батальон фактически перестал существовать. Уйти смогли немногие, а возвратиться домой — единицы, преодолевая дальнейший путь в одиночку, на свой страх и риск. Командир отряда Рыдзинский был ранен и попал в плен. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.
    Что касается меня, то я добрался до порта Дальний и оттуда на пароходе “Ярославль» выехал в Польшу, где поселился в городке Торунь. Участвовал во второй мировой войне, в отставку вышел в чине полковника войска Польского».
    Материал предоставил
    Алесь Барковский
    /Якутск вечерний. Якутск. 7 сентября 2001. С. 20./


                       КРАСНЫЙ  КОМАНДИР  АППОЛИНАРИЙ  РЫДЗИНСКИЙ



    Аполинарий Станиславович Рыдзинский – род. 7 июля 1880 г. в губернском городе Варшава Российской империи, в семьи кузнеца.
    После окончания 2-х классного городского училища начал работать ученикам литейщика машиностроительного завода «Рудзий». В 1897-1899 гг. формовщик-металлист в Варшаве. В 1899 г. принимал участие в забастовке металлистов. 1 мая 1899 г. участвовал в манифестации в Варшаве.
    В 1899-1901 гг. вел пропаганду в Лодзи средь литейщиков фирмы «Отто Гольдемар».
    В 1901 г. призван на воинскую службу. Принимает участие в революционных событиях 1905 г. и волнениях черноморских моряков, которые выдвинули его членом Военно-революционного комитета в Севастополе.
    После окончания воинской службы в 1906-1909 гг. работает в Лодзи и Ченстохове, с 1910 г. член СДКПиЛ в Лодзи, использовал псевдоним «Очаков». Из-за преследований полиции часто меняет места проживания: Лодзь, Ченстохова, Варшава, Волковыск (Гродненская губерния) и т. д. В 1907 г. прятался от царской полиции в г. Невель Витебской губернии. В 1909 г. находился в непродолжительном тюремном заключении.
    В 1914 г. снова позван в российскую армию, служил старшим санитарам 7-го Брест-Литовского госпиталя (заведующий хозяйственной частью), который вскоре был переведен в Забайкальскую область на Стретенскую станцию.
    После февраля 1917 г. один из организаторов, а к апрелю 1917 г. член Комитета РСДРП в Стретенске, одновременно один из организаторов и член Армейского Комитета, член местного Комитета Гражданской Безопасности, затем атаман Стретенской станицы. Участник съезда Советов в Чите Забайкальской области, затем 7/20 - 10/23 апреля 1917 г. I съезда Советов Восточной Сибири в Иркутске. Избран членом Областного Бюро делегатов Советов Восточной Сибири, одновременно начальник войск охраны Забайкальской железной дороги.
    От сентября 1917 г. член РСДРП(б). В то время в Иркутске находился польский отряд, который по соглашению с Российским правительством следовал во Владивосток, чтобы морем вернуться на Родину. Для перевоспитания его в большевицком революционном духе в отряд направляют Рыдзинскога. Вскоре, после недолгой работы, из него была созданная разнонациональная «Польская добровольная красноармейской рота», где Рыдзинский становится комиссаром по политическому делам, а затем и командиром. В декабре 1917 г. принимает участие в боях по защите Советской власти в Иркутске. Один из организаторов Комитета СДКПиЛ Иркутска в январе 1918 г. и его член, а также председатель Союза Военных Поляков в Иркутске.

    Вскоре разношерстный (поляки, мадьяры, латыши, грузины, украинцы) отряд Рыдзинского был отправлен в Якутск, для установления там Советской власти. Интеротряд Рыдзинского, 327 штыков, наступление на Якутск начал от п. Табаги. 25 июня 1918 г. он безжалостно подавил сопротивление Якутской инвалидной команды и захватил Якутск. Рыдзинский привез с собой в обозе якута Платона Слепцова (Ойунского), чтобы поставить его во главе Советской власти. Ойунский вспоминал: «В 25 верстах от Якутска отряд из трех пароходов и одной баржи высадился в селе Табага. Бомбы, гранаты, патроны, пулеметные ленты, пулеметы, бомбометы и другое оружие везли на подводах, части отряда по очереди ехали на 12 подводах за цепями. Начиная с Осенней пристани, началась перестрелка. Часть отряда с тт. Одишарии и Гладуновым (бывший фальшимонетчик из Могилевской губернии) была отправлена на катерах в обход тюрьмы... Здание женской гимназии, Преображенская церковь, тюрьма, казначейство, телеграф и почта были взяты штурмом. В ночь на 1 июля Якутск был взят красным отрядом». /Грязнухин Э.  Красный командир. К 100-летию со дня рождения А. С. Рыдзинского. // Социалистическая Якутия. Якутск. 6 июля 1980. С. 2./ 1 июля 1918 года была провозглашена Советская власть в Якутске. Штаб отряда разместился в двухэтажном доме фотографа Проневича в Залоге (в середине 80-х годов ХХ в. здание было снесено). Рыдзинский наложил «контрибуцию на имущество населения г. Якутска» и наводил порядок расстрелами за невыполнение приказов, которые он издавал. [ЦГА ЯАССР, ф. 389, оп. 1, д. 143, л.1.].
    Но вскоре ему пришлось убегать от «белых» отрядов. После частичного разбития под г. Киренск Иркутской губернии его «партизанского» отряда «контрреволюционным» отрядом Рыдзинский отступил с частью бойцов в направление Бодайбо Иркутской губернии. После полного разгрома отряда около Бодайбо прятался в тайге. Арестован 7 августа 1918 г. в Бодайбо и заключен в тюрьму в Иркутске до декабря 1919 г.
    После освобождения снова в Красной Армии член Иркутского губернского Комитета Обеспечения (продовольствия), зам председателя Союза Потребителей «Труженик» в Иркутске.
    С 1920 г. в Москве. Направлен ЦК РКП(б) на работу в Республику Немцев Поволжья, где в 1920-1921 гг. член Президиума Губернского Исполнительного Комитета Совета Депутатов, Председатель губернского Совета Народного Хозяйства Кооперации. Участник VIII (1920) Всероссийского Съезда Советов и IV (1921) Съезда Верховного Совета Народного хозяйства. Чиновник советского торгового Представительства в Польше в 1921-1925 гг., зам руководителя отдела государственной импортно-экспортной торговой палаты в Москве (от VII до XII 1925). Инспектор в Объединении Резиновой промышленности в Москве в 1925-1931 гг. Директор Российско-Немецкого Общества резиновой Торговли в Берлине в 1931-1933 гг. Работник Советской торговли в Москве с 1933 г.
    В 1937-1954 гг. репрессирован. Был реабилитирован. С 1956 г. пенсионер.
    Умер 27 апреля 1960 г. на станции Салтыковка под Москвой.
    В Якутске его именем в 1958 г. названная новая улица, а в с. Табага в 1968 г. сооружен обелиск, на котором написано: «Здесь 30 июня 1918 года стали три парохода, доставившие в Якутию Сводный отряд Красной Армии под командованием А. С. Рыдзинского».

                                                    Улица Рыдзинского в Якутске


    Литература:
    Аполинарий Станиславович Рыдзинский. Некролог. // Социалистическая Якутия. Якутск. 30 апреля 1960.
    Księga Polaków uczestników rewolucji październikowej 1917-1920. Biografie. Warszawa. 1967. S. 739.
    Апполинарий Рыдзинскай. // Бэлэм Буол. Якутскай. Бэс ыйын 30 к. 1968. С. 4.
    Грязнухин Э.  Красный командир. К 100-летию со дня рождения А. С. Рыдзинского. // Социалистическая Якутия. Якутск. 6 июля 1980. С. 2.
    Тарасов И.  Хотугу кыраай кыһыл командира. // Кыым. Якутскай. 6 июля 1980.
    Кан Г.  Жива светлая память. // Молодежь Якутии. Якутск. 10 июля 1980.
    Филиппов П.  Умнуллубыт көрсупуулэр. // Хотугу сулус. № 7. Якутскай. 1980. С. 103-106.
    Сизых С.  Интернационалист Рыдзинский. // Молодежь Якутии. Якутск. 30 июня 1988.
    Сизых С.  Красный командир. // Социалистическая Якутия. Якутск. 10 июня 1990.
    Рыдзинский Апполинарий Станиславович. // Энциклопедия Якутии. Т. 1. Москва. 2000. С. 383-384.
    Ефимова В. К.  Поляки в противостоянии общественно-политических сил в Якутии. 1918 год. // Якутский архив. № 2. Якутск. 2001. С. 34-36.
    Петров П. П.  Памятные места города Якутска, связанные с именами поляков. // Якутский архив. Якутск. № 2. 2001. С. 45-46./
    Антонов Е. П.  Штурм г. Якутска (1918 год). // Якутский архив. Якутск. № 2. 2004. С. 101-103.
    Анна Залаг,
    Койданава.




Евгений Калубович. Этап в Забайкалье. Койданава. "Кальвіна". 2016.



    Евгений Федорович (Аўген Тодаравіч) Калубович - род. 5 марта 1910 (1912) г. в мест. Тихиничи Рогачевского уезда Могилевской губернии Российской империи.
    В 1930 г. закончил педтехникум в городке Бабчин Хойникского района. Арестован 30 мая 1930 г. за принадлежность к тайной организации альтруистов. Приговорен к 3 годам концлагерей. Наказание отбывал в Вишерских лагерях, Дальлаге, Бамлаге. В Беларусь вернулся в 1933 г. Учительствовал в Хойникском р-не. В 1934-1935 гг. преподавал белорусский язык и литературу в Менске. В 1939 г. закончил Менский педагогический институт, работал консультантам-методистам в Наркомате просвещения БССР. В 1941 г. мобилизован в РККА, под Москвой попал в окружение и вернулся в Менск.
    Заведовал Отделам пропаганды, прессы и культуры Белоруской Центральной Рады (1943). Участник 2-го Всебелорусского конгресса на котором выступил с основным докладом «Аб канчальным разрыве Беларусі з Масквой і аб уневажненьні маскоўскага голасу ў беларускіх справах».
    С 1944 г. жил в Рейхе. С 1945 г. в западной зоне оккупации Германии. Преподавал в Белоруской гимназии имени Янки Купалы. После воссоздания в декабри 1947 года Рады Белоруской Народной Республики вошел в ее состав. Был премьер-министрам Правительства БНР. В эмиграции жил под фамилией Кохановский.
    С 1950 г. проживал в США, сначала в Нью-Йорке, затем в Кливленде. Издавал «Бюлетэнь» Злучанага беларускага камітэта ў Кліўлендзе. В 1953 г. организовал издание бюллетеня «Абежнік Цэнтральнага Камітэту Аб’яднаньня беларускіх нацыянал-дэмакратаў».
    Умер 25 мая 1987 г. в г. Кливленд, США.
    Автор воспоминаний о политических репрессиях в СССР: Калубовіч А.  “Калючы дрот…”; “Анэкдотчыкі”. [З кнігі “На крыжовай дарозе” (Клыўленд). Рэдакцыя захоўвае аўтарскую арфаграфію] // Чырвоная змена. Мінск. 25 лютага – 3 сакавіка. 1991. С. 24./
    Мирроида Ежикова,
    Койданава.



                                                               ЭТАП В ЗАБАЙКАЛЬЕ
    В начала апреля меня выписали из лазарета. К этому времени наш «лагпункт» свое задание выполнил: закончил строительство Березниковского химического комбинату, построил город Березники, подготовил разработки калийных солей. Потому «лагпункт» начали «расформировывать».
    На работу нас уже не гоняли. Из нас комплектовали партии на новые этапы. Как мы разузнали позже: одни - в Белбалтлаг на строительство а Беломорско-Балтийского канала, другие - в Дальлаг на строительство водопроводов к железнодорожному полотну Транссибирской магистрали. Третьи оставляли еще на месте. Из них и из останков других «лагпунктов» и «командировок» 2-га отделения Вишлага, дополненных свежими заключенными, скоро будет создан новый лагерь - Усольлаг (с «лагпунктами» в Усолье, Соликамске и др.). В Березниках они построят (может даже и не зная про это) одну из новых (социалистических!) тюрем - знаменитый Березниковский центральный изолятор. (Царских «централов» «рабоче-крестьянским вождям» уже не хватало, хотя что в Октябрьскую революцию они декларировали – «Тюрьмы сравняем с землей!»)
    Я попал на этап в Дальлаг. Мои друзья-альтруисты Я. Кузьменко, А. Лантас и В. Турчин оставлялись на месте, ибо срок их заключения заканчивался, и они ожидали освобождения. Я. Кузьменко не было куда ехать: семью его отца (хотя она не была ни «кулаческой», ни даже «середняцкой») «раскулачили» и куда-то вывезли. Куда? Янка не знал и адреса ее не имел.
    3-га апреля 1932 года мы уже сидели в вагонах. На этот раз - в товарных. Некогда вагоны эти были рассчитаны на перевозку 8 лошадей или 8 коров. На некоторых вагонах еще не стерлись и старые надписи про это. Нас же, «человечную скотнику», напихивали па 40 голов в вагон.
    Налево и направо от дверей в вагоне - нары. 10 заключенных на нарах, 10 - под нарами. Да по обе стороны. Над нарами зарешеченные оконца без стекла. Около центра вагона в полу вырезана небольшая дырка, обитая жестью. Это - уборная, около которой на ходу поезда порой собирается очередь.
    Чтобы выключить всякую возможность побегов с этапа, на это время были введенный дополнительные средства «охраны» заключенных: каждый второй или третий вагон теперь имел тамбур с лестницами на крышу и двумя конвоирами, на некоторых крышах поставлены прожектора, на тамбуры последнего вагона - прожектор и пулемет. А под вагонами инсталлировано новое изобретение советской техники – «драги» (металлические плиты с острыми зубами низко над шпалами), которые во времени движения эшелона больно калечат и раздирают насмерть того, кто смог бы из вагона продраться через пол на железнодорожное полотно.
    Поздно вечером отъезжаем в неизвестную дорогу.
    Вагоны не обогреваются. В них холодно, в особенности ночью. Мы должны сидеть или лежать, не снимая с себя бушлатов, шапок и обуви. Питание: 400 граммов хлеба в день, 70 граммов соленой рыбы, через день - черпак «баланды». С водою еще хуже: всего два ведра на вагон - по кружке на человека. Хочешь - мойся ею, хочешь - пей. Причем, часто воды совсем не имеем: сырая для нас запрещена, а кипятка для целого эшелона на станциях недостаточно.
    ...Едем уже дней 10. Миновали Кизел, Чусовую. Проехали гору Благодать главного хребта Уральских гор и въехали в Азию. Миновали Нижний Тагил, Свердловск, Тюмень, Омск.
    Эшелон двигается неспешно. Долго стоим на станциях. Едем же через всю Сибирь. По обеим сторонам дороги - тайга. Переезжаем реки Тобол, Иртыш, Обь, Енисей. Минуем Новосибирск, Красноярск, Иркутск. От станции Байкал въезжаем на Кругобайкальскую железную дорогу.
    Дорога, по которой нас везут, все время идет по пути царских ссылок и каторг. Названия мест на ней или на полночь и юг от нее - живая история трагической судьбы Беларуси под Россией, которая издревле была деспотическим государством как для своих собственных подданных, так и в еще большей степени для захваченных и угнетенных ею других народов. Каждый российский царь душил их, гнал на далекий север и Сибирь. Дорога наша воскрешает в памяти то одни, то другие образы тех, кто раньше или позже перед нами тянул в этих несчастливых местах лямку ссыльного. Отдельные имена их и фигуры, как тени прошлого, неясно вырисовываются в памяти, стучатся в сердца.
    Всех их из бесконечной шеренги народных борцов за национальное освобождение из-под России перечислить здесь невозможно, да и всех их мы и не знаем. В большинстве это были «изменники отечеству» в наполеоновскую войну 1812 года, повстанцы 1794, 1831 и в особенности 1863-64 гг.
    Из последних 853-ох повстанцев из Беларуси и Литвы погнали на каторгу, а 11.502 - в ссылку «во внутренние губернии России», преимущественно в Сибирь и на Урал. В Сибири на разных каторгах и в ссылке страдали ближайшие соратники К. Калиновского по подготовке и руководству восстанием - секретарь повстанческого центра Феликс Зянкович, члены центра Франтишек Далевский, Сигизмунд Чахович, Александр Аскерка (из соседнего с Бабчином Рудакова), могилевский повстанческий воевода - граф Игнатий Бжастовский; белорусские поэты и писатели - Артем Вериго-Даревский, Альгерд Обухович, Элегий Вуль; видные ученые - др. зоологии Бенедикт Дыбовский, который в ссылке исследовал животный мир озера Байкал и Прибайкалья, а после освобождения из ссылки (1877 год) отклонил идею Российского Географического Общества о прибавлении к его фамилии придатка «Байкальский», отказался от предложенных ему кафедр в Томском и Петербургском университетах, эмигрировал в Австрию; Янка Черский, геолог и географ, исследователь гор и рек Сибири, чьим именем назван перевал и долина в Саянах, гора под Иркутском, кряж в Забайкалье, горная система в северо-восточной Якутии и город в низовьях реки Калымы, где в 1892 году он умер... Много паветовых повстанческих руководителей, командиров повстанческих отрядов и рядовых повстанцев.
    Около 1.500 из них (белорусов, литовцев и поляков) работала на строительстве Кругобайкальской дороги, по которой позже (в 1899-1904 гг.) проложили железнодорожные рельсы. 25-га июня 1866 года они подняли здесь восстание, жестоко подавленное: больше 500 повстанцев было угнано в Иркутскую тюрьму и отдано военно-полевому суду. Главные руководители их К. Артимович, Л. Ильяшевич, Г. Шарамович, Э. Вронский, Н. Целинский, Я. Рэйнер и У. Катковский были присуждены к смертной казни (первым трем смерть заменена на пожизненную каторгу), другие (в том числе и А. Верига-Даревский) получили дополнительные приговоры - пожизненную каторгу или ссылку.
    В начале нашего столетия сюда был сослан Всеволод Игнатовский, пазже - первый президент Белоруской Академии Наук. Уже упоминаемые нами Иосиф Лосик (в 1911 - 17 гг.) и поэт Алесь Гарун (в 1908 - 17 гг.). Последний до 1914 года с топором в руках добывал себе хлеб на севере Иркутской губернии, с 1915 года - на Ленских приисках золота в Бодайбо. В 1914 г., будучи на реке Лене водоливом, плавал до Якутска, на барже № 18 готовил к печати книжку своих стихов «Матчын дар»...
    Трогаемся подальше по Кругобайкальской железной дороге. Через крошечные оконца вагона, к которым не так легко добраться, можно видеть чудесные пейзажи. Справа от нас - все время горы, большие или поменьше. Слева, внизу - Байкал. Дорога вьется по узкой каменной ленте, вырубленной на скале над самым озером. Скачем с тоннеля в тоннель, с моста на мост. Сколько работы приложено заключенными, чтобы пробить эту дорогу в 260 километров через горы!
    От станции Мысовая направляемся к столице Бурятской АССР, Улан-Удэ, от нее - к Чите и дальше на восток. Переезжаем Забайкальские горы, Яблоновый хребет, кряж Черского... Как долго едем, точно не знаем: у нас нет ни календарей, ни часов. Только когда приехали на место назначения, на станцию Ерофей Павлович Забайкальской железной дороги, узнали, что это день 5-га мая. Значит, ехали 32 дня, покрыв за это время расстояние около 6.000 километров.
                                                                       ДАЛЬЛАГ
    В километре на север от станции Ерофей Павлович бригады плотников из Дальлага строили для нас «лагпункт». Большинство бараков уже было готово, и в них из нашего эшелона переселили привезенных. Те же, кому в «лагпункте» места еще не было, остались в вагонах. В этой группе был и я. Наши 10 вагонов отцепили от эшелона, загнали на «запасную линию» и обставили солдатами лагерного «охранения». Тут мы жили около двух недель. Отсюда со следующего утра нас (как и тех, кого уже разместили в бараках) погнали на работу.
    ...Ерофей Павлович... Что за удивительное название? - не выходило в нас из головы. Откуда оно такое? Всех нас вопрос этот интриговал. Начались разные гадания-предположения, расспросы. И прошло немало времени, пока ответ был найден. Оказывается, название станции связано с интересной историей этого края.
    В продолжительном процессе захвата и колонизации Сибирских краев Россией Даурский край с приморским районом к югу от Охотского моря не принадлежал ей до середины XVII столетия. Это была часть Манчжурии, провинции Китая, в котором от 1644 года правила как раз маньчжурская династия Цинов, поэтому и весь Китай назывался тогда Цинской империей.
    В 1649 году прибывший из Москвы новый якутский воевода Д. Францбеков посылает сюда с целью «прииска новых землиц» для России отряд стрельцов во главе с Ерофеем Павловичем Хабаровым. Отряд этот в 1649-51 гг. в кровавой борьбе покорил Даурский край и начал собирать с покоренных им народов маньчжурской и палеоазиатской групп «государеву дань» - «ясак». После рапортов Хабарова в Якутск, а оттуда в Москву, в Даурский край, по указу царя Алексея Михайловича, Сибирский приказ послал воеводу и 3.000 стрельцов. Воевода тот (Д. Зиновьев) в 1653 году отобрал от Хабарова награбленную им у новоприсоединенных к России народов имущество, а его самого арестовал и как «изменника» отправил в Москву. В челобитной на имя царя Хабаров оправдывался, что «кровь свою проливал и раны терпел и четыре земли привел под государеву руку».
    Даурский край, однако, Россия удержать тогда не сумела. В 1689 году Китай вернул его назад. И только через два столетия, в 1858-60 гг., Россия снова отобрала его от Китая и для прославления первого покорителя и колонизатора этого края именем его назвала город Хабаровск и станцию Ерофей Павлович.
    Теперь тут живут преимущественно россияне. Присоединив маньчжурские земли к своей империи, они сами селились тут в лучших местах, вытесняя завоеванные ими народы подальше в тайгу, в худшие окраины, на более быстрое вымирание. Выжило из них на сегодня очень мало, в особенности удэгейцев (1.400), орочей (1.100), негидальцев (500) и айнов (неизвестно сколько) [Данные приведены по переписи 1970 года]. Много больше тут корейцев и китайцев. Через решетку окошек из нашего вагону мы видим на южной стороне от железнодорожного полотна станции целую китайскую деревню, которая в «лагпункте» будет называться «Шанхай».
    Наш новый лагерь - Дальневосточный (в сокращении - Дальлаг). Перед тем, как сюда, на разные станции Забайкалья и Приамурья, перебросили десяток эшелонов из Вишлага, он уже имел 3 отделения. Наше, новое отделение - 4-ое. Своими «лагпунктами» и «командировками» Дальлаг занимал территорию Приморского и южную часть Хабаровского краев. Теперь он расширился на Амурскую и восточную часть (позднее созданную) Читинской областей Столица лагеря - Владивосток, центр 4-га отделения - Ерофей Павлович.
                                                              НА ВОДОПРОВОДЕ
    Район железнодорожного полотна Забайкальской и Уссурийской железных дорог, на котором создано 4-ое отделение Дальлага - самый северный. В нем была проблема воды: источников грунтовых вод тут мало, мелкие речки зимой замерзают до дна. Поэтому на расстоянии приблизительно 500 километров (от станции Могоча к станции Магдагачи) было очень мало колодцев, и воду, как для нужд самих поездов, так и для станций и пристанционных населенных пунктов, поезда должны возить в специальных цистернах. Такое ненормальное состояние обеспечения водою этого отрезка единственной тут железной дороги в мирное время тормозило экономичное развитие всей Восточной Сибири, а в случай войны ставило ее оборону под угрозу.
    ГПУ поручили проблему эту устранить. Оно заранее выискало себе нужных инженеров-геологов, гидрологов, химиков и строителей, арестовало их, обвинило по делу «Промпартии» во вредительстве, осудило на разные сроки концентрационных лагерей и отправило в Дальлаг. Такие, по крайней мере, разговоры ходили по лагерю, по-видимому, от самих инженеров, которые никакими вредителями не были и не могли принадлежать к несуществующей «Промпартии».
    Когда нас сюда привезли, эта группа специалистов уже нашла на расстоянии от 6 до 12 километров от железнодорожного полотна подземные источники воды, исследовала ее качество, вычислила допустимые запасы, составила все технические планы построения водопроводов. Сколько всех водопроводов было запланировано, не знаю: говорилась - вроде 12. Столько же было создано и «лагпунктов» нашего отделения: они были при железнодорожных станциях Могоча, Амазар, Ерофей Павлович, Орочонские Ключи, Уруша, Сковородино и некоторых других.
    Шагаем на работу. Состав нашей бригады новый. Хотя тут и были мои друзья из Усолья (А. Каховский, М. Довнар, Джамалбеков Измаилбек и многие другие), всех нас поразбросали по разным бригадам, чтобы уменьшить возможность сговора к побегам. Отсюда близко до маньчжурской границы - всего около 60 километров. Из-за этого обстоятельства бригадам здесь приставили также больший конвой.
    Середина мая. Ночью мы мерзли в не отапливаемых вагонах. И теперь, утром, еще несколько градусов мороза. Там-сям лежит снег. Но день солнечный. Куда ни глянь - сопки, косогоры, тайга.
    Дорога наша около 5 километров. Бригады расставлены в линию от 3-га до 6-га километра. Копаем ров для водопровода от источника воды к железнодорожному полотну станции. Наш водопровод в Ерофей Павлович - 6 километров длины.
    Техника нашей работы та же, что и в Усолье - ручная. Лопата, лом, кирка, клинья, кувалда. Но тут новые проблемы, связанные с районом вечной мерзлоты. Кроме оползней (наземных и подземных сдвигов земли) - отложения льда в грунте. Воды грунтовые, которые летом не успевают вытечь в речки, замерзают, образовывая «наледи» или вздувают почву в бугры. Земля 7 зимних месяцев (октябрь - апрель) мерзлая, а летом оттаивает только тонкая корка ее поверхности.
    Норма работы у нас - от 3 до 6 кубометров на день. Когда попадаем в земле на лед, выбиваем его до конца. Выбитое место пониже нужной глубины рва засыпаем землею. Также выбиваем «наледи» и «грунтовые бугры», камни или цельные каменистые слои. А ветер (этот шальной весенний амурский ветер!) засыпает глаза землею.
    Времени для выполнения задания у нас мало. Постройку всех водопроводов приказано закончить за 7 месяцев Голодные, мы долбим мерзлую землю, лед, камень. И норму должны выполнять. Безусловно, с «туфтою». Кто нормы не восполняет регулярно, наказывается изолятором. Или еще хуже: обвиняется в саботаже, на его Оперчасть заводить дело, и он может получить новый срок. За отказ от работы - расстрел.
                                                     ПОПЫТКА ГРУППОВЫХ ПОБЕГОВ
    Однажды в июле 1932 года лагерный звон в рельс поднял наш «лагпункт» в 4-ам часу ночи. Быстро выбегаем из бараков и строимся на плаце по ротам.
    Перед нашими глазами необычное зрелище. С вышек над колючей проволокой слепят нас прожектора. На плаце в разных местах горят керосиновые факелы. У вахты - большой отряд конвойных солдат с ружьями. В центре плаца - помощник начальника 4-га отделения Балашов, начальник ВОХРа, целая группа «оперов» с начальником Оперчасти, начальник УРЧ Вижаихин, начальник КВЧ Янсон, комендант «лагпункта» Беленко. А перед ними на земле - куча трупов.
    Над труппами начальник Оперчасти начал читать нам приказ, из какого мы поняли, что вчера одна бригада казахов, которая на окраине станции разгружала товарные вагоны, напала на свой конвой, разоружила его, забрало с собою как пленников в тайгу и пошла к маньчжурской границы. Отделам Вохра и группам Оперчасти через какое-то время удалось выявить их на полдороге к реке Амур, окружить со всех сторон и в перестрелке всех 28 убить. Из-за того, однако, что казахи поубивали в тайге пленных конвоиров, Оперчасть полчаса потому назад расстреляла из нашего «лагпункта» трех бывших руководителей этих казахских повстанцев.
    В приказе были причислены фамилии и имена 28-ми убитых «при побеге» и 3-их расстрелянных в лагере. После упреждающих угроз в нашу сторону, нас распустили по баракам, ведь на кухни уже начали выдавать утреннюю «баланду».
    Через сколько дней всех казахов из нашего «лагпункта вывезли. Куда? Никто из нас не знал.
                                                     ОСНОВЫВАЕМ БАМлаг
                                                                                   Ты чуў няраз
                                                                                   Чыгунку за Байкалам,
                                                                                   Ды мо ня чуў
                                                                                   Пра зьдзекі і прымус:
                                                                                   Бо тут цяпер
                                                                                   Амаль пад кожнай шпалай
                                                                                   Ляжыць замучаны
                                                                                   Ў выгнаньні беларус.
                                                                                        Т. Лебяда. Ліст другі
    В середине декабря 1932 года водопровод до станции Ерофей Павлович полностью построен. Вода по нему пошла к железнодорожному полотну. Правдоподобно, были законченные и другие водопроводы. Потому из ГУЛАГа пришел приказ: «перебросить человеческий материал» на новое строительство.
    Нас снова загоняют в товарные вагоны и везут еще дальше на восток. И на этот раз недалеко - всего 150 километров. От Ерофей Павловича мы миновали сколько станций и не доехав к Сковородино остановились на разъезде Тахтамыгда Уссурийской железной дороги.
    Морозная ночь. Нас строят в колонну, ведут от разъезда полем. Насколько хватает взора - снег. Пробирающий до костей ветер ножами режет, скребет по коже лица, застилает слезами глаза. Колонна расстраивается, растягивается. То там, то сям кричать конвоиры, бросаются и лают собаки. Километра через два-три на рассвете приближаемся к лесу. Останавливаемся у столба, на котором прибита доска из надписью: БАМлаг.
    Пока нас разбивали на временные бригады, с разъезда привезли инструменты и брезент. Нам раздают лопаты, топоры, пилы, ящики с гвоздями и приказывают устанавливать палатки.
    Расчищаем место от снега. Вырубаем в лесе жерди, сбиваем из них основу палаток, натягиваем брезент. Из сырых бревнышек-кругляков, наспех и тяп-ляп отесанных от сучков и коры (на лучшее ошкурение их нет времени), делаем настил нар и полов.
    Палатки (размером 7 на 20 метров) рассчитанные на 100 заключенных. Из-за того, что их недостаточно, нас селят па 150 и 200. Палатки без окон. В них темно, хотя и коптят по два керосиновые плошки в каждой.
    Спать ложимся поздно: одни на нарах, другие - под нарами, третьи - в проходе. Уснуть невозможно: круглые бревнышки и сучки беспокоят наши худые тела. Донимает холод. В «буржуйке» сырые дрова сипят и дымят, но температура в палатке только около ноля градусов по Цельсию.
    Назавтра сюда приехала вся администрация бывшего 4-го отделения Дальлага во главе с Ульинским. Недалеко от наших палаток, как мы разузнали, уже стояли сооруженные перед нами два барака: один - для администрации, второй - для лазарета. Тут формируется центр одного с отделений БАМлага.
    Столица всего БАМлага - город Свободный. С царских времен, когда там жили преимущественно амурские казаки, он назывался Алексеевск в честь царевича Алексея, сына последнего российского царя Николая 2-го. Теперь, в советские времена, когда казаки куда-то исчезли, а город, превращенный в сплошной концентрационный лагерь (тут размещено главное руководство БАМлага; при нем - разные инженерно-технические отделы и лаборатории с сотнями инженеров, химиков, ученых; лагерь СКОЛП (Свободненский комендантский особый лагерный пункт) с 2-мя тюрьмами; отделы ВОХРа и т. д.), - называется Свободный (!).
    Брезентовые палатки были нашим временным жильем. Поэтому с первых же дней на новом месте мы начинаем строить бараки, куда постепенно переселяемся из палаток.
    Лично я пилю тупой пилою в лесу деревья на строительный материал. Дневная норма на двоих - от 10 до 14 кубических метров. При этом надо свалить дерево, обрубить на нем все ветви, снести их в кучу и сжечь, а обчищенный ствол распилить на нужный размер. Все это должны делать стоя почти по пояс в снегу. Другая моя работа - таскать этот материал из леса к месту постройки бараков. Таскаем мы веревкою. В зависимости от веса материала - по одному или вдвоем, впрягшись через плечо в «ярмо». (Так называется в лагере петля веревки, обмотанная тряпками.) Тут есть также нормы выработки на каждое расстояние дороги. Бывает я распиливаю разные брусья у самой постройки или подношу материал к строителям. Везде работаем по 12 часов в день - и в мороз, и в снежную пургу.
    Главные задания Байкало-Амурских лагерей ОГПУ - постройка второго полотна Транссибирской железной дороги там, где было только одно полотно (от станции Карымская около Читы до Хабаровска - около 2.500 километров) и постройка совсем новой железной дороги - Байкало-Амурской магистрали (БАМ).
    Про БАМ говорилось, что она должна пролечь от станции Тайшет Иркутской области на Киренск и Бодайбо севернее Байкала, а оттуда дальше на восток, параллельно Транссибирской магистрали, к Тихому океану. Общая протяженность дороги - около 4.000 километров. В мои времен для этой стройки разрабатывались технические проекты, в горы и тайгу высылались геологические партии искать для БАМа трасу.
    Строительство второго полотна Транссибирской магистрали началось сразу, от декабря 1932 года. Чтобы работа шла одновременно на всей линии 2.500 километров, БАМлаг быстро разрастается. К переданному ему «лагпунктов» 4-га отделения Дальлага дополнительно основываются многочисленные новые и продолжаются от Могочи до Карымской на запад и от Сковородино до Хабаровска на восток. Во 2-ой паловине 1930-ых годов в БАМлаге было 21 отделение, каждое из которых делилась на «колонны» от 150 до 600 заключенных. В некоторых отделениях количество «колонн» доходила до 100. Мы не знаем точно, сколько всего тут было заключенных. Но среднее арифметическое из названных чисел дает зам цифру 393.750, округляя ее - 350-400 тысяч. Среди них было много белорусов.
    В январе 1933 года постройка бараков на нашем «лагпункте» была закончена, и нас погнали к разъезду на строение второго полотна железной дороги. Тут работаем по 10 часов в день. Два часа идем на работу и с работы. Мерзнем на морозе в 30-40 градусов по Цельсию и ниже на северном ветру. Питание наше очень плохое. Зелени - никакой, если не брать на внимание «баланду» из сухих очисток от картофеля, доставленных в лагерь из кухонь «Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии», расквартированной в районе Владивостока и Приморского края. Чаще всего «баланда» из рыбы, всегда залежалой на складах и такой соленой, что разъедает нам кишки.
                                                                 ОСВОБОЖДЕНИЕ
                                                                                 Кто не был здесь - будет;
                                                                                 А кто был - не позабудет.
                                                                                      Лагерная поговорка
    Я уже жду освобождения из лагеря. Не знаю точно, когда оно придет, но должно придти где-то в апреле месяце.
    В прошлом году в лагерях были введены т. н. «зачеты рабочих дней»: привилегированным уголовникам за 3 рабочих дня зачисляли 4 дня срока заключения, а «каэрам» за 4 дня - 5 дней скока. Однако «зачеты» делались исключительно за реальные рабочие дни, а не за календарные. За неполный год, с того как они были введены, я имел около 50 дней «выходных». 23 дня был в госпитале, 32 дня - в дороге от Урала в Забайкалье. Это все не рабочие дни. Сколько мне начислили рабочих дней, я не знаю.
    Ожидаемый день настал 17-го апреля 1933 года. Утром наш ротный отвел меня к начальнику УРЧ Вижаихина. Тот вытащил из ящика своего стола небольшую бумажку и объявил мне, что с «зачетом рабочих дней» (мне зачтено 34 дня) вчера срок моего наказания закончился. Сегодня УРЧ будет готовить документы для моего освобождения из лагеря. Он спросил у меня, куда я собираюсь ехать, чтобы вписать это в мою «Справку» об освобождении, выписать мне квиток в кассу железнодорожной станции на бесплатный билет, а из продуктового склада - дорожное питание. Затем направил к лагерному фотографу сделать для «Справки» фотокарточку и вернуться к нему назад.
    Затем получаю от него «Обходной листок». В нем - список различных лагерных учреждений, какие я должен обойти, рассчитаться с ними и от руководителя каждого учреждения получить на этом «листке» подтвердительную подпись.
    Прежде всего иду на вещевой склад получить свою одежду, которую сдал туда, когда был привезен в Больничный Городок Вишлага. Как и следовало ожидать, на складе не нашли ни моих вещей, ни даже бирки от них. Здесь работают одни «урки», которые к тому же бесконечно меняются - найди, кто из них ворует. А на руки нам не выдали никаких документов на сданные вещи. Из-за этого на мне оставили сильно поношенную мною лагерную униформу и обувь, в которой доведется ехать в такую большую дорогу через Москву и Гомель в самые Хойники. В бухгалтерии мне обменяли лагерные деньги на обычные советские (собралась их за все время работы в лагере 32 рубля!) и выписали квиток на бесплатный билет на поезд. Безусловно, не на курьерский, а на простой пассажирский... В продуктовом складе предложили придти завтра, перед получением «Справки».
    Всю ночь не спал: уснуть не давали неспокойные мысли. За стеною выл ветер. Снежной дробью било па окну. Утром я последний раз отхлебал лагерную «баланду» и простился с моими друзьями.
    В продуктовом составе мне выдали на 14 дней дороги хлеб по 400 граммов на день и соленую рыбу (горбушу) по 100 граммов. Очень мало этого на 2 недели. Но я же имею в кармане 132 рубля денег! К 32-м, заработанных работою, 100 рублей неожиданна мне подарили на дорогу друзья из бригады. В лагере я еще не знал, что 100 рублей - это тут, в Сибири, теперь цена одной буханки хлеба на черном рынке (по государственной цене хлеб в магазине выдается только на хлебную карточку).
    В бараке я положил на нары свой сундук из полированной фанеры, сделанный монахам Борисам Корди (он имел в лагере мастерскую и делал их на заказ каждому, кто хотел, за деньги, которые шли в кассу лагерной бухгалтерии). В дополнительном (тайном) дне, вделанном в сундук по моей просьбе, я спрятал свои лагерные фотографии, некоторые личные документы («Арматурную» и «Санитарную» «карточки»), образцы лагерных денег, адреса друзей и другие мелочи, которые при выходе из лагеря у меня могли конфисковать. На правдивое дно положил свой хлеб, рыбу, письма, проверенные цензурою, и пару запасных чистых тряпок, которые мы употребляли вместо носков, в башмаки.
    С сундуком и «Обходным листком» около 5-ти часов дня я опять иду в УРЧ. Вижаихин проверил мой «Обходной листок», выдал мне под расписку «Справку» об освобождении и сообщил, что в 7-м вечера на станцию прибывает мой поезд. К разъезду Тахтамыгда от лагеря - километра два-три, но там, оказывается, нет кассы. Потому надо по шпалам брести еще километров пять на запад, к более близкой станции.
    Он вызывал нарядчика и приказал ему отвести меня к лагерным воротам. Там, на вахте, была произведена ревизия моих вещей, после чего «дежком» записал меня в свой «табель» и сказал:
    - Давай, проходи!
    Выхожу за ворота. Делаю шаг влево, шаг вправо. Никто не стреляет. Осматриваюсь по сторонам и назад: не видно ни «свечек», ни «попок». Так привык к ним, что сразу тяжело поверить, что их нет, что можно идти и без них. Если бы не сундук, руки сами бы по привычке потянулись за спину, ведь где-то в мозгу еще звучит: «Взять руки назад!»
    Иду и не верю. Разучился ходить сам, отвык. Как-то удивительно, вроде во сне. Нет никакого конвоя. Я сам. Один.
    Пурга уже давно стихла, но дорога засыпана снегом. Вот справа, метров 50 от дороги, главный лагерный «Вещевой склад» - огромная брезентовая палатка. Около нее из грузовика носят в склад какие-то тюки. На меня никто не обращает внимания... О, нет! Вижу: навстречу дорогою идет «опер». Он задерживает меня, проверяет документы.
    К ночи берется больший мороз. В лагерь уже начали идти с работы бригады. Сперва редкие, а потом все чаще и чаще, одна за одною. Мне захотелось еще раз увидеть нашу бригаду, Довнара и других друзей, еще раз на прощание помахать им рукою. Я замедлил ходьбу, но как ни всматривался, их не увидел. Шли все другие. Немало было тут и из Менщины, и Полаччины, и Витебщины, и Могилевщины, и Полесья... Кто и когда из них ворочается назад в Беларусь?.. Прощай, мой другу Михась! Прощайте, все друзья - знакомые и незнакомые! (Уже сегодня я знаю, что никого из них никогда и нигде я больше не встречал в жизни.)
    А бригады все идут. Идут усталые. Обмерзшие. Голодные. А конвоиры подгоняют их:
    - Направляющий, прибавить шаг! Задние, подтянись!
    У меня в запасе около двух часов времени. Однако я должен идти быстрее: если опаздаю на поезд, сутки доведется ждать следующего. Иду, а сундук отрывает руки. Гнусь под его тяжестью. Спотыкаюсь о шпалы. И чем дальше отхожу от лагеря, тем больше моих мыслей крутятся около него. Не иду в голову новые мысли - про «свободу», будущее. Да и какие они будут, те «свобода» и будущее? Как встретят меня? В моей «Справке» об освобождении из лагеря указано, что по приезду на место жительство в Хойникский район, я незамедлительно должен явиться в районный отдел милиции и зарегистрироваться там. Значить, жить буду под наблюдением милиции (или ГПУ).
    С такими мыслями и чувствами подхожу к небольшому станционному строению с вывескою: Ольдой. В пустом зале ожидания станции меня встречает снова «опер». И опять проверка документов.
    Через сколько минут в моих руках билет, и скоро придет поезд.
    Когда он пришел, я со своим сундуком бегаю от вагону к вагону. Везде проводник мне говорит:
    - Мест нет.
    - Я должен ехать...
    - Вам русским языком говорят: мест нет. - И дверь вагона закрывается.
    Поезд стоит тут всего одну минуту. Никто из его не сошел и никто не сел.
    Он тронулся, а я остался. Следующий будет завтра в это же временя - в 7-м вечера. Что делать? Идти ночевать в лагерь? Сундук тяжелый. В лагерь не пустят. Останусь здесь на целые сутки.
    Ночью и на следующего день на станцию приходили еще два «опера», проверяли меня. Один из них, проверив документы, сделал у меня (уже «свободного»!) ревизию вещей.
    - А ну, раскрой-ка свой чемодан.
    - И я его уже раскрывал на вахте, когда выходил из лагеря.
    - Тебе говорят - раскрой!
    Вынужден подчиниться. «Лихо с вами! - подумал я. - Без вас, по-видимому, тут и шага нигде не ступишь».
    На следующий поезд я предложил проводнику 50 рублей, и он разрешил мне влезть в коридорчик вагона около уборной. Наконец, я стою в поезде, около своего сундука.
     Свисток кондуктора. Гудок паровоза. Поезд отходить.
    Едем снова через территорию «проклятых» царских и «заботливых» советских ссылок, каторг, лагерей, «спецпоселков». Только теперь едем в обратном направлении. Здесь нет и метра свободной земли. Под верхним слоем ее - сплошной могильник человеческих костей. Минуем столицы этого, забытого Богом, края - Читу, Иркутск, Красноярск, Новосибирск, Омск... В каждой из них, кроме разных локальных, знаменитые на весь СССР пересыльные тюрьмы, а где и центральные изоляторы.
    В вагоне, правда, не видно замков, решеток, парашей, конвоя, дрессированных собак... Но пока едем этой территорией, каждый день (а то и два раза на день) слышим опротивевшее:
    - Граждане, предъявите ваши документы.
    При этом двери вагона из обеих сторон проводник запирает на ключ. И здесь «оперы» на каждом шагу. Сколько же их всех в СССР?
    Уже много дней и ночей я стою на ногах. Понемногу протиснулся в коридор самого вагона. Едва стою. Ноги млеют. Глаза слипаются. Одна утеха: не я один такой. Тут стоит уйма людей, ведь мест в купе нет и надежды никакой. Проводник вагона заявил, что почти все пассажиры едут до Москвы.
    Так, стоя или в лучшем случае кое-как присев на свой сундук, ночью понемногу дремлем.
    От Свердловска наш поезд пошел на Казань, Арзамас, Муром, а не на Пермь, Вятку и Ярославль, куда три годы потому назад нас везли через Москву на Урал. Тогда мы были взаперти, и в Ярославе я не мог выйти с вагона, чтобы поклониться городу Максима Богдановича. Теперь я собирался это сделать. Я знал, что тут доживает свой век его отец...
    ...А лагерь не выходить из головы. В глазах так и стоит сцена: идут бригада за бригадою с работы, еле волочатся рабы лагерной империи. Лица на морозе обвернутые лишь бы какими тряпками, слегка обледеневшими от пара изо рта. Другие тряпки болтаются на приподнятых воротничках бушлатов и на ногах поверх башмаков или дырявых валенок. А они, невольники, осужденные на страдания и смерть, согнувшись от усталости, идут по все той же крестовой дороге.
    /Аўген Калубовіч.  На крыжовай дарозе. Творы з эміграцыі. Менск. 1994. С. 179-198./