Google+ Followers

среда, 26 ноября 2014 г.

Иван Ласков. Дипломная работа. Койданава. "Кальвіна". 2014.




                                                                   ПРЕДИСЛОВИЕ
   
 Моя дипломная работа состоит из трех частей:
    1) переводы из белорусских поэтов;
    2) подборка оригинальных стихов;
    3) статья о современном состоянии перевода белорусской поэзии на русский язык.
    Большинство оригинальных стихов - из сборника «Белое небо», введшего в 1969 году. Кроме того, в подборку вошли некоторое стихи из моей первой книжки «Стихая» (1966 г.)
    Не требует никаких предварительных разъяснений статья.
    Что же касается переводных стихов, то следует сказать хотя бы кратко об их авторах.
    Главное, что их объединяет - это принадлежность к лирическому или лирико-филосовскому направлениям современной белорусской поэзии. Конечно, это вовсе не значит, что переведенным мною поэтам совершенно чужды иные жанры. Скажем, лирические раздумья С. Гаврусева органично сочетаются в его творчестве с публицистическими стихами. Тоже можно сказать и о А. Вертинском, и о Н. Гилевиче. Последний, кроме того, работает в сатирическом жанре, пишет для детей. Но я не ставил себе задачи показать полно и всесторонне того или иного поэта. Гораздо важнее для меня было представить лирическое крыло современной белорусской поэзии.
    В моем выборе сыграли роль два момента: во-первых, близость переводимых стихов к характеру моего собственного творчества, во-вторых, неполное знакомство с ним русского читателя.
    Творчество самого старшего из представленных поэтов, Алексея Русецкого, весьма своеобразно. Оно уходит корнями в его профессию: А. Русецкий - биолог по образованию. Для А. Русецкого характерно сочетание лирического и научного начал.
    Особую известность принесли поэту его две поэмы об ученых – «Его величество» и «Монолог Земли».
    Интересные попытки в том же направлении делает и самый молодой участник моей поверки - Алесь Рязанов. Его манере присущи лирическая страстность, патетика, звонкие рифмы. В прошлом году 22-летний поэт издал свою первую книгу «Адраджэнне» («Возрождение»), тепло принятую критикой.
    Совсем еще молод и Микола Федюкович, прошлогодний выпускник нашего института. А в настоящее время он готовит к изданию вторую книгу стихов. Основное в его творчестве – любовная лирика.
    Анатоль Вертинский (родился в 1931 году) – мастер филосовско-публицистического жанра. Его перу принадлежат хорошо известные в Белоруссии книги «Песня о хлебе», «Три тишины», «Человеческий знак». В 1969 г. в «Советском писателе» вышел его сборник «Возвращение» (в переводе Г. Куренева).
    К тому, что уже было сказано о ровеснике А. Вертинского Н. Гилевиче, следует добавить, что он – первоклассный переводчик. За плодотворную работу над переводами болгарской поэзии Нил Гилевич награжден орденом «Кирилла и Мефодия» первой степени. В 1969 г. в Ленинграде вышла его книга «Голубиная криница» (в переводе группы поэтов).
    В 1931 году родился и Степан Гаврусев, Он - автор пяти книг на белорусском языке («Походные костры», «На гребнях волн», «Щедрость», «Ураган». «Профиль века») и одной на русском – «Отправление в полет» (перевел В. Тарас).
    Алексею Пысину среди белорусских лириков принадлежит особое место благодаря философской глубине и высокому мастерству его творчества.
    В 1970 г. А. Пысину исполнилось 50 лет. За плечами поэта - фронты Великой Отечественной, журналистская работа, учеба на Высших литературных курсах при нашем институте. Все пережитое властно входит в его стихи. Большое место в его творчестве занимают воспоминания о войне. Война для этого поэта – не ряд батальных сцен и даже не судьба человека на войне. Война для Пысина – борьба жизни со смертью, испытание всех духовных и физических сил всего народа и каждого отдельного бойца.
    Манера А. Пысина - скупая, лаконичная. Взгляд - сосредоточенный, несколько суровый. В стихах его часты трагические ноты. В то же время эти стихи пронизаны неиссякаемой верой в лучшие человеческие качества, в неистребимость человеческого духа.
    За двадцать лет поэтом издано шесть книг на белорусском языке и четыре в переводе на русский. Это «Эхо», «Миллион адресов», «Корабельные сосны» (перевел Н. Сидоренко), «Меридианы» (перевел Г. Пагирев).
    Часть переводов, включенных в мою дипломную работу, публиковались в журналах «Дружба народов», «Смена», «Неман» «Полярная звезда», а также в газетах центральных и республиканских.

                                                 ИЗ  БЕЛОРУССКОЙ  ПОЭЗИИ
                     Алексей Пысин
                                                                  УЗЕЛ
                                                   Не знаю сам, каким узлом,
                                                   Но я навеки связан
                                                   С журчаньем речки за селом,
                                                   С шуршаньем груш и вязов,

                                                   С высокой рожью на горе,
                                                   С травою в доле низком,
                                                   С кровавым шрамом на коре,
                                                   С гвардейским обелиском.

                                                   И где найдешь на свете меч,
                                                   Какому дашь умельцу,
                                                   Чтоб мог он узел мой рассечь,
                                                   Не полоснув по сердцу?

                                                                   * * *
                                                   Давний гул вокзалов и событий
                                                   В придорожном гуле узнаю.
                                                   Поезда ночные, покажите
                                                   Маленькую станцию мою.

                                                   Мчатся с лязгом дымные обозы,
                                                   Рельсы под колесами дрожат,
                                                   И густые белые березы
                                                   С грохотов уносятся назад.

                                                   И меня березовой весною
                                                   Подхватила эта карусель.
                                                   Тысяча земель передо мною
                                                   И за мною тысяча земель.

                                                   Горько мне, что редко был он сладок,
                                                   Долгий путь под ветром и дождем,
                                                   Сколько было разных пересадок
                                                   С оборвавшим руки багажом!

                                                   Мне бы вновь тропу свою направить
                                                   В угол тот, где каждой пчелке рад,
                                                   Греются в твоих карманах, память,
                                                   Две ладони, что глядят назад.

                                                   До зари чего-то жду с тоскою,
                                                   До зари кого-то я молю...
                                                   До рассвета грею под щекою
                                                   Маленькую станцию мою.

                                                                      * * *
                                                   Тянем мы махорки дым шершавый,
                                                   Видим мы окопы на лугу.
                                                   Будет бой. До той высотки ржавой
                                                   Может быть, и я не добегу.

                                                   Будут травы на курганах. Будет
                                                   На лугу на этом сенокос.
                                                   Нас, наверно, не забудут люди,
                                                   Как бы им на свете ни жилось.

                                                   ...Я стою на памятном кургане,
                                                   Ничего вокруг не узнаю...
                                                   Помните: когда меня не станет –
                                                   Я ушел в дивизию свою.

                                                                * * *
                                                   Вот пьедестал –
                                                   Как памяти привал,
                                                   Звезда Героя под гвардейским знаком.
                                                   ...Я вспомнил вас, товарищ генерал,
                                                   Я вспомнил ту -
                                                                              под Полоцком -
                                                                                                           атаку.
                                                   Уже врага рассеяли штыки,
                                                   Уже за нами блиндажи и доты.
                                                   Как вдруг обрушились штурмовики:
                                                   Отстали на мгновенье от пехоты.
                                                   Пока ракета бледная всплыла, -
                                                   Перетирая вдрызг тела и души.
                                                   Из-под родного близкого крыла
                                                   Дохнули вниз небесные «катюши»..
                                                   Отбой...
                                                   Отбой...
                                                   Как опоздал отбой.
                                                   Шуршала глина, музыка рыдала –
                                                   Над синею суровой Двиной
                                                   Мы хоронили первым генерала.
                                                   Ходил нередко он с пехотой в бой,
                                                   Умел он сердцем чувствовать мгновенье.
                                                   Когда уже созрело наступленье,
                                                   Когда удача манит за собой.
                                                   Он знал, когда поднять в атаку нас,
                                                   Когда вести на вражеские доты...
                                                   Откуда знать он мог, что в этот раз
                                                   Штурмовики отстанут от пехоты.

                                                                      * * *
                                                   А перед тем, как снять погоны –
                                                   В честь окончания войны
                                                   Впервые за четыре года
                                                   Фотографировались мы.
                                                   Над черной бухтою стояли,
                                                   Чужая хлюпала вода.
                                                   Сияли белые медали,
                                                   Как не сияли никогда.
                                                   Казалось все таким чудесным –
                                                   Ни битв, ни боли, ни утрат.
                                                   На память будущим невестам
                                                   Снимал гвардейцев аппарат.
                                                   Душистым тмином пахли гряды,
                                                   Веселый сад листвой шумел,
                                                   И вдруг из сада,
                                                   Из засады
                                                   Тяжелый выстрел прогремел.
                                                   Упал фотограф, местный житель,
                                                   А враг в кусты - и был таков.
                                                   Ну как догнать его, скажите,
                                                   Без пуль каленых и штыков,
                                                   Наверно, сами виноваты,
                                                   Что снимков нс досталось нам.
                                                   Сложили в груду автоматы,
                                                   Поверили: конец врагам.

                                                                * * *
                                                   Тропу к погосту размотали
                                                   И на товарища глядим.
                                                   И документы, и медали
                                                   Уже не с ним, не с ним...

                                                   Скрипит пороша под ногами,
                                                   Даль поднебесная темна.
                                                   ...Вот так ходили в тыл врага мы,
                                                   Оставив в штабе имена.

                                                   Друзья, обычной солью шуток
                                                   Благословив на тяжкий труд,
                                                   Потом по двое-трое суток
                                                   На линии нейтральной ждут.

                                                   Горит огонь в землянке жаркой,
                                                   Гудит при смене часовых.
                                                   Святой запас — по полной чарке –
                                                   На всех живых и неживых.

                                                   Мы землю ротами топтали,
                                                   Уйдем о земли по одному.
                                                   И документы, и медали
                                                   Уже солдату ни к чему...

                                                   Мы гроб в могилу опускаем.
                                                   Стой, братцы! Как же это мы?
                                                   В разведку друга провожаем
                                                   Без полушубка средь зимы!

                                                   А впрочем, что он, полушубок...
                                                   Там, под землей, не стынет грудь.
                                                   Путь без возврата тих и жуток.
                                                   Кто следующий в тот же путь?

                                                                      * * *
                                                   А я лучистый Млечный Путь
                                                   Переименовал бы смело.
                                                   Пускай отныне навсегда
                                                   Зовется он Путем Гастелло:

                                                   Чтоб люди всех материков,
                                                   Взглянув на небо, вспоминали,
                                                   Какими мы путями шли,
                                                   Когда пути им пролегали.

                                                                 * * *
                                                   Тропа к селу родному –
                                                   Как нитка без узла.
                                                   Я помню, у села
                                                   Лежал огромный камень.

                                                   Замшелый ноздреватый,
                                                   Камней безногий бог,
                                                   Куда он кануть мог,
                                                   Села бессменный сторож?

                                                   А, может, и не стоит
                                                   Грустить о камне, брат?
                                                   Ты столько знал утрат,
                                                   Что камень тот – песчинка...

                                                                    * * *
                                                   Над водою стрижи просвистали,
                                                   Под водой промелькнули лини.
                                                   Этот мир ты, дочурка. храни,
                                                   Как зеленый свой праздничный шарик.

                                                   Все, что видишь сегодня под небом,
                                                   Все, что выдохом стало моим,
                                                   Узелком завязал я тугим
                                                   И вручил тебе ниточку в руки...

                                                                          * * *
                                                   Явись, мой новый день, началом новым,
                                                   С рассветной заповедной чистотой,
                                                   С заботой песней, с холодком сосновым,
                                                   И юный мир открой передо мной.

                                                   Травой и лесом заросла дорога,
                                                   Травой и лесом вызрела в тиши,
                                                   Я знаю: не вернет мне боль души
                                                   Из прошлого ни много, ни немного.

                                                   С пригорка лет, с горн пережитого
                                                   Устало в душу дикую гляжу,
                                                   Но забытья у века громового
                                                   Униженно и льстиво не прошу.

                                                   Беру о собой нелегкие дороги
                                                   И угли мук, что не дотлели там.
                                                   Беру с собой бессонные тревоги,
                                                   А юный мир — я юным передам...

                                                       РОБЕРТИНО ЛОРЕТТИ
                                                   Над шаром земным,
                                                   Над шарами антоновок
                                                   Над жизнями нашими
                                                   Спутники плыли.
                                                   Слышались нам голосишки их тонкие,
                                                   Словно из колыбелей детских.

                                                   Подрастали, крепли младенцы,
                                                   Подрастала юная песня,
                                                   Крепла песня
                                                   И подрастала.

                                                   Мать-планета охнула:
                                                   Что это? Откуда?
                                                   Мать-планету пугает
                                                   Собственное чудо.
                                                   Боязно, боязно матери:
                                                   Так звонко поет мальчуган итальянский.
                                                   Что могут атомные бомбы
                                                   Взорваться от детонации.

                                                                      * * *
                                                   Не четвертый и даже не третий
                                                   Не вернется наверно, домой.
                                                   Звонкий голос мальчишки
                                                   Отзвенел в высоте голубой.

                                                   Плавно вертится наша планета
                                                   Под косым наведенным лучом.
                                                   Все, что пройдено,
                                                   Все, что пропето –
                                                   Все в витке остается земном.

                                                   Где-то тонкий, как волос, виточек
                                                   Детский плач твой надрывный хранит.
                                                   Где-то «синенький скромный платочек»
                                                   Над зеленой колонной гремит.

                                                   Узнаю по случайному звуку
                                                   Даль дороги,
                                                   Товарища след.
                                                   Слышу все —
                                                   От копытного стука
                                                   До могучего старта ракет.

                                                   Чуждых звуков грохочет лавина,
                                                   В ней свои отголоски ловлю.
                                                   Может, в эти часы Робертино
                                                   С грустью слушает песню свою.

                                                          НОЧЬ В ТАШКЕНТЕ
                                                   Знать не знали мы в ту ночь, что змеи
                                                   Сонное прервали забытье,
                                                   Что у змей, живущих в подземелье,
                                                   На беду особое чутье.

                                                   Горлинки над гнездами взлетели.
                                                   Воздух разорвал тревожный гам.
                                                   Спал Ташкент в сиреневой постели,
                                                   Маки разбросав по площадям.

                                                   Гул сплошной. Камней и щебня ливни.
                                                   Прочь из дома!
                                                                             Может быть, сейчас
                                                   Станет этот дом гостеприимный
                                                   Братскою могилою для нас.

                                                   Может, чьих-то переселенья
                                                   Жаждет фантастический обвал.
                                                   Подымается землетрясенье
                                                   На тяжелый следующий бал.

                                                   Молнии свистят над проводами.
                                                   С хрустом перемешаны слои.
                                                   Драма жизни - что пред нею драмы
                                                   Мудрого театра Навой!

                                                   Свет к тень смешались воедино.
                                                   Жизнь и смерть сплелись в один комок.
                                                   Вспомни города, чей гуд пчелиный
                                                   Навсегда в столетиях умолк.

                                                   Где-то за горами, за лесами
                                                   Два зрачка, что проводили в путь.
                                                   С теми беспечальными глазами
                                                   Распрощаться, память, не забудь!

                                                   Тишина всплыла могилой крика.
                                                   Тишина - как камень на столе.
                                                   Опоздавший встать рассвет безликий
                                                   Покатился молча по земле.

                                                   Птичьи перепуганные гаммы
                                                   И руины –
                                                                      страшная цена
                                                   Истина, что почва есть под нами.
                                                   Что порою так зыбка она.

                                                                        * * *
                                                   И зачем не стал я лесником,
                                                   Лес мой, брат мой...
                                                   Был бы я твоим замком
                                                   И твоей оградой.

                                                   Ходят многие на твой порог –
                                                   По весну, по воздух, по малину.
                                                   Каждая вершина - добрый бог,
                                                   Молча принимающий молитву.

                                                    «Под орешиной - любимой быть,
                                                   Слезы лить под белою ветлою.
                                                   Под рябиною — чужих любить,
                                                   Под березой - рано стать вдовою».

                                                   Так слыхал от матери своей
                                                   Я однажды в пору листопада.
                                                   Густо листья сыпались с ветвей,
                                                   Духом прели веяло из сада.

                                                   Отчего грустила так она,
                                                   Словно лето жизни хоронила?
                                                   Иль ее девичества весна
                                                   Деревом счастливым обделила?

                                                   Слышу - вновь девичий смех звенит:
                                                   К избам деревца переселяют
                                                   А другой борам как будто мстит:
                                                   Рубит, рубит, а за что - не знает...

                                                                      * * *
                                                   Небо синее манит нектаром,
                                                   Море синее брызгами жжет.
                                                   Все тревожнее пчелам усталым
                                                   Подыматься в привычный полет.
                                                   Стонут пчелы под тяжестью меда,
                                                   Жадно плещет лукавый пролив.
                                                   Пчелы падают, падают в воду.
                                                   Иссеченные крылья сложив.
                                                   Море чутко глубины листает,
                                                   Гонит волны к прибрежной гряде.
                                                   Море пчел ненасытно глотает,
                                                   Только горечь все та же в воде.

                                                                         * * *
                                                   Вот дорога - ветер сумасбродный,
                                                   Синих капель веер дождевой.
                                                   Вот автобус твой междугородный
                                                   С белой полосой.

                                                   В первый раз мы празднуем разлуку.
                                                   Будь здорова, дочка, в добрый час!
                                                   Легкий чемодан не тянет руку –
                                                   Что о собой взяла ты про запас?

                                                   Был и у меня запас отменный:
                                                   Хлеб в котомке да в груди запал,
                                                   И скажу тебе я откровенно -
                                                   О тебе тогда я не мечтал.

                                                   Ждешь посадки ты, как на иголках,
                                                   Землю ковыряешь каблуком.
                                                   Волосы в заколках и защелках,
                                                   Талия обвита пояском.

                                                   То любуясь, легкою, тобою,
                                                   То с досадой тайной узнаю
                                                   Рядом с материнской красотою
                                                   Угловатость мрачную мою.

                                                   Вся в порыве, вся в желанье ветра,
                                                   Ты возьми с собою в мир людей
                                                   Бесконечной материнской веры,
                                                   Молчаливой правоты моей.

                  Алексей Русецкий
                                                              ЛЕНИН В МИНСКЕ
                                                   На целый час остановился снова
                                                   Почтовый поезд, тряской утомлен,
                                                   И снова пассажир белоголовый
                                                   Выходит торопливо на перрон.
                                                   Прищурившись, глядит на башни Минска
                                                   И вспоминает, как под Минусинском
                                                   Почти что с детской радостью услышал
                                                   О первом съезде трепетную весть.
                                                   Всмотреться в эти звонницы и крыши:
                                                   Где это было? Здесь? А, может - здесь?
                                                   По улицам булыжным, двухэтажным
                                                   Бренчит коляска, скрепами скрипя.
                                                   Глухой провинциальный город важно
                                                   Показывает Ленину себя:
                                                   Сады и скверы, церкви и мечети...
                                                   ...худые псы, чахоточные дети,
                                                   Городового четкий силуэт.
                                                   В сырых дворах гуляет кислый ветер,
                                                   И партии еще, по сути, нет.
                                                   Да, нет пока - но зреют в мутной мгле
                                                   Истории решительные планы.
                                                   Рванет свистящий вихрь - и на земле
                                                   Из слабой искры возгорится пламя.
                                                   ...Опять в подсвечник оплывает воск,
                                                   За насыпью у изб ячмень и просо.
                                                   Грохочет поезд, мчит на Брест-Литовск,
                                                   Глотает темень искры паровоза.
                                                   Качает сны транзитные вагон,
                                                   А мысль спешит тропой борьбы и риска,
                                                   В глухое ночи предчувствуя огонь,
                                                   Который чрез год разбудит «Искра».

                                                                             * * *
                                                   Год спокойного солнца... А мне -
                                                   День спокойного сердце хотя бы.
                                                   На мерцанье светил телескоп равнодушно глядит;
                                                   А прижми стетоскоп к моим ребрам недужным и слабым -
                                                   И встревожено он загудит.
                                                   Если б смерти боялся,
                                                   Надел бы рубашку из стали,
                                                   Я б на сердце рубашку из стали надел броневой
                                                   В те года,
                                                   Когда
                                                   В сердце калибры чужие стреляли
                                                   Всею мощью своей огневой.
                                                   Нет на сердце моем никакого защитного слоя,
                                                   Злое слово его пробивает, как пуля мишень.
                                                   И кричит,
                                                   И смеется оно,
                                                   И не знает покоя -
                                                   Так вот изо дня в день.
                                                   Солнце и ибо сияет, довольное годом спокойным...
                                                   Ну, а сердце живое
                                                   Не радо спокойному у дню?
                                                   Против пошлости,
                                                                                    подлости
                                                                                                     вновь начинам мы войны -
                                                   Не нужна мне броня.
                                                   Не надену броню.

                                                                 ОТКРЫТИЕ
                                                   Сравнив гемоглобин из вен моих
                                                   И хлорофилл из жил кленовой кроны,
                                                   Биолог обнаружил их –
                                                   Родство багряной и зеленой крови...
                                                   Земных кровей таинственная связь!
                                                   На эту связь, на эту общность доли
                                                   Похожесть листьев и моих ладоней
                                                   Мне намекала,
                                                   Помнится,
                                                   Не раз
                                                   Когда деревья в отблесках восхода
                                                   Распахивают дыхальца свои
                                                   И росы сплошь дымятся кислородом
                                                   И по ветвям шныряют муравьи, -
                                                   Вновь расцветает алых легких крона
                                                   Под теплыми лучами небосклона.
                                                   Един природы животворный дух!
                                                   Он проявился в равных двух оттенках.
                                                   Но листопад повиснет па антеннах,
                                                   И станет красным мой зеленый друг.
                                                   Мой брат по крови,
                                                   Пусть пуржит зима,
                                                   Пусть стонет гром и хищно хлещут ливни –
                                                   Пока едины, мы неодолимы,
                                                   Как нас связующая жизнь сама!

                    Степан Гаврусев
                                                                     * * *
                                                   Какие яблоки, какие яблоки!
                                                   Слетит одно - а слышно за версту.
                                                   Оранжевые тучки-дирижаблики
                                                   Неслышно набирают высоту.

                                                   Кленовый лист уже дрожит пропеллером,
                                                   Готов ежеминутно загудеть.
                                                   Что ж, много добрых песен тут пропели мы,
                                                   Пора и на соседей поглядеть.

                                                   О, как доступна каждая планета нам,
                                                   Земля от крыльев птичьих шелестит,
                                                   По-молодому легкий и светлая,
                                                   Лишь дай сигнал - и с нами полетит!

                                                                        * * *
                                                   Гроза кричала в спину мне: - Спеши!
                                                   Иначе так родимого обмою!.. –
                                                   Гром заурчал в расколотой тиши,
                                                   И дождь помчался весело за мною.

                                                   Куда бежать? Я ж виден за версту,
                                                   Меня не спрячут ни овес, ни греча.
                                                   А за спиною дождик тук да тук,
                                                   И вот - рубашка облепила плечи.

                                                   И дождь, и - ночь, и - небо все в огне:
                                                   То молния пространство ослепила.
                                                   Я попросил пристанища — и мне
                                                   Свою кровать девчонка уступила.

                                                   Пришел покой, утих тяжелый гром,
                                                   Лишь сонный дождь лениво булькал в лужах..
                                                   Заснул я. А назавтра за селом
                                                   Два яблока в карманах обнаружил.

                                                   Не знаю я, что думала она,
                                                   Но с той поры, как только гром бабахнет,
                                                   Мне та деревня добрая видна
                                                   И даль полей антоновками пахнет...

                                                                       * * *
                                                   За выдумку пустую не примите
                                                   Мой сон -
                                                   Мне вправду снился этот сон:
                                                   Винтовку не нашел я в пирамиде,
                                                   Из отпуска вернувшись в гарнизон.

                                                   Свою винтовку. Был ли он героем,
                                                   Кто из винтовки до меня стрелял –
                                                   Не знаю я. Но сам я перед строем
                                                   Ее с суровой клятвой принимал.

                                                   Так где ж она? Казарма опустела.
                                                   Нет никого. Я выхожу во двор.
                                                   Рассветный холодок ласкает тело.
                                                   Гремит пальба на синих склонах гор.

                                                   Торжественны раскаты полигона.
                                                   Кровь или эхо в перепонки бьет?
                                                   Мне отделенный мой, с дежурства сонный,
                                                   Честь по ошибке первым отдает.

                                                   И вдруг в шеренге вижу я винтовку –
                                                   Ту самую, пропавшую, мою,
                                                   И в том, кто взял ее наизготовку,
                                                   Чубатого себя распознаю...

                                                   День добрый, однокашники! Так значит,
                                                   И до сих пор не списан я в запас:
                                                   Во мне и через десять лет маячат
                                                   Такие сны, в которых вижу вас...

                                                                  * * *
                                                   Я приду весною белой,
                                                   Лишь сады займутся снова –
                                                   Не с душою огрубелой,
                                                   Молодой и густобровый.

                                                   Гуси серые гогочут
                                                   За Днепром о дальних странах –
                                                   Прибывают днём и ночью.
                                                   Прилетают караваны.

                                                   Лед плывет раздольем синим,
                                                   Вербы сгорбленные гнутся.
                                                   Вместе с выводком гусиным
                                                   Я б хотел к тебе вернуться.

                                                   Приведет к тебе дорожка,
                                                   Попрошу воды напиться.
                                                   Сквозь открытое окошко
                                                   Смех знакомый заискрится.

                                                   И о том, о чем мечтаю,
                                                   Я скажу легко и просто:
                                                   - Знаешь, птицы прилетают,
                                                   Для того, чтоб ладить гнезда...

                                                                        * * *
                                                   Под крылами белогрудых чаек
                                                   Уплывем неведомо куда.
                                                   Нас вода соленая качает
                                                   Веселей, чем пресная вода.

                                                   Ну, а мы немало соли съели,
                                                   Плавали, бывало, без руля
                                                   И давно, давно уразумели,
                                                   Что такое море и земля.

                                                   Милая! Уже дымятся трубы.
                                                   Скоро уплываем от земли.
                                                   Так зачем свои ты прячешь губы?
                                                   И в любви хоть раз пересоли!

                                                                        * * *
                                                   В саду вечернем, саду зеленом
                                                   Журчит о чем-то холодный ключ.
                                                   Скользнул по яблоку с легким звоном
                                                   Последний луч.

                                                   Луч? А быть может, пчела медовый
                                                   Последний взяток еще брала?
                                                   Спеша к хозяйкам, мычат коровы
                                                   В конце села.

                                                   Нависли тучи ломтями меда.
                                                   Туман над лугом, в тумане сад.
                                                   Гусей тяжелых ведет от брода
                                                   Хвастун гусак.

                                                   Раскрыты в избах смолистых двери.
                                                   Над свежим хлебом блестят ножи.
                                                   Пора покоя, еды вечерней,
                                                   Земной тиши.

                                                   Кузнец усталый в одежде черной
                                                   Неторопливо домой пылит.
                                                   А за спиною - широким горном
                                                   Заря шумит.

              Анатоль Вертинский
                                                         МАРШАЛЬСКИЙ ЖЕЗЛ
                                                   Живу, как на марше с жарой и дождем,
                                                   Но не ношу я, если признаться,
                                                   Маршальского жезла с своем
                                                   Виды видавшем ранце.
                                                   Мне б только хорошим солдатом быть,
                                                   Солдатом, который в бою не робеет,
                                                   Умеет друга верно любить
                                                   И так же врага ненавидеть умеет,
                                                   Который вовек на посту не заснет,
                                                   С которым приято идти в поход:
                                                   Сможет и спеть, и кашу сварить.
                                                   Словом, таким бы хотел я быть,
                                                   Чтоб обо мне через много лет
                                                   Так говорили шагавшие рядом:
                                                    «С собой жезла не носил он, нет,
                                                   Но был настоявшим солдатом!»

                                                                 ДИНАМИК
                                                   Он посипел, похрипел и смолк,
                                                   Снова заговорить не смог.
                                                   Подошла бабуся, поохала,
                                                   Постучала пальцем сухим,
                                                   Походила вокруг да около:
                                                   Что это сегодня с ним?
                                                   Торопливо печь протопила,
                                                   Пол скорехонько подмела
                                                   И по улице тополиной
                                                   Побрела в конец села.
                                                   Всем говорит:
                                                                           «Иду к радисту,
                                                   Что-то радио молчит».
                                                   А у радиста сын родился,
                                                   Сын родился и кричит.
                                                    «У нас весело,
                                                                            говорит бабуся,
                                                   Хорошо, что у вас сынок.
                                                   Век гляди па него, любуйся,
                                                   Голосистый крикунок.
                                                   Так кричал и мой младшенький,
                                                   Загубили его в войну.
                                                   Ах ты лапушка мой, ладушки!
                                                   Имя-то выбрали ему?
                                                   Так кричал и мой средненький.
                                                   Партизанил он, да погиб.
                                                   Ах, голосишко мой серебряный!
                                                   Век бы он у тебя не хрип.
                                                   Ну, а старший был молчальником,
                                                   Как родился - спал да спал.
                                                   Может где и жив случайно –
                                                   Он ведь без вести пропал.
                                                   Всех своя забрала дорога,
                                                   Нет ребят у меня, никого.
                                                   Только радио -
                                                                             мне подмога.
                                                   Что б я делала без него?
                                                   И поет оно, и играет,
                                                   Доброй ночи желает мне,
                                                   И поплачем мы с ним, бывает,
                                                   Если вспомним о войне.
                                                   Только что-то вот с ним случилось,
                                                   Что-то треснуло внутри.
                                                   Ты уж, Костенька, сделай милость,
                                                   Подойди да посмотри.
                                                   Заходи ко мне, не хмурься,
                                                   Вот такие мои дела».

                                                   И пошла домой бабуся,
                                                   Белой улицей побрела.

                                                                      * * *
                                                    «День добрый, мама! –
                                                                                           твержу кресту
                                                   И бедному его убору.
                                                   День добрый, мама!» -
                                                                                         твержу кресту
                                                   И слушаю молчанье с болью.
                                                   Молчит могила, крест молчит,
                                                   Цветы и травы онемели.
                                                   Но слышу:
                                                                     надо мной навзрыд
                                                   О чем-то сосны зашумели.
                                                   Вершины сосен надо мной
                                                   О чем-то зашумели горько,
                                                   И я услышал голос мой
                                                   В их опечаленных иголках.
                                                   Шумит мой голос в вышине
                                                   И по стволам уходит в землю,
                                                   И мама отвечает мне,
                                                   И я ее ответу внемлю.
                                                   Далёкий горизонт погас,
                                                   Сомкнулся сумрак над поляной...
                                                   Спасибо, сосны!
                                                                                Как без вас
                                                   Поговорить я мог бы с мамой?

                           Нил Гилевич
                                                       СИНЯЯ ПУЩА
                                                   Значит, мать не шутила,
                                                   Правду мама сказала:
                                                   - Опоздал ты, мой милый,
                                                   Синей пущи не стало...
                                                   Пущи больше нет Синей...
                                                   Как понять это, мама?
                                                   Скорбно-серой пустыни
                                                   Не окинуть глазами.
                                                   Здесь разлатые листья
                                                   Пели, с солнцем играя,
                                                   А теперь обелиски –
                                                   Пни без счета и края.
                                                   Только стонут под ветром
                                                   Две сосенки кривые,
                                                   Словно кладбище это
                                                   Стерегут часовые.
                                                   Сколько тут их бывало –
                                                   Тихих сказок и гимнов...
                                                   Сколько сказок пропало!
                                                   Сколько гимнов погибло!
                                                   Сколько речек невинных
                                                   Здесь навеки зарыто!
                                                   Сколько песен щелинных
                                                   Топором перебито!
                                                   Как же ты от работы
                                                   От такой не согнулся?
                                                   Ты подумал, на что ты,
                                                   Мой земляк, замахнулся?
                                                   Пущу Синюю прадед
                                                   И берег, и лелеял...
                                                   По какому ж ты праву
                                                   Все по ветру развеял?
                                                   А, наверно, захочешь
                                                   Ты потомкам далеким
                                                   Глянуть в строгие очи
                                                   С сердцем чистым и легким?
                                                   Это право сумеешь
                                                   Вновь вернуть себе, если
                                                   Каждый пень ты заменишь
                                                   Новой пущею - песней!

                                                                      * * *
                                                   Возьми под зонтик мокрого меня!
                                                   Ты видишь, как немилосердно хлещет?
                                                   Прикрой хотя бы голову и плечи,
                                                   Возьми под зонтик мокрого меня.

                                                   Давай с тобою медленно пойдем
                                                   Под лопотанье быстрое и злое.
                                                   Пускай лопочет! Что я нам с тобою,
                                                   Когда мы вместе медленно пойдем.

                                                   Я расскажу тебе о той стране,
                                                   Что для меня любых святынь дороже.
                                                   Она с твоей ни капельки не схожа.
                                                   Я расскажу тебе о той стране.

                                                   А ты послушай, может, и поймешь,
                                                   Что так домой меня призывно манит,
                                                   Чем я богат и чем я дома занят...
                                                   Послушай тихо - может, и поймешь.

                                                   Захочешь — гостьей милой приглашу
                                                   В деревни наши, пущи и долины,
                                                   Под наше солнце и под наши ливни,
                                                   Лишь пожелай, тебя я приглашу,

                                                   Чтоб знала ты, каков мой отчий край.
                                                   Я сам виновен в том, что ты не знаешь,
                                                   Что ты никак себе не проставляешь,
                                                   За что люблю мой дивный отчий край...

                                                                                * * *
                                                   В далеком поле, на пригорках варненских,
                                                   Куда не вхож курортный шумный люд,
                                                   Симфонию времен еще доварварских
                                                   Болгарские кузнечики куют.

                                                   За каждым камнем, за кустом и кустиком,
                                                   Над блеском листьев и могильных плит,
                                                   Озвученная неземной акустикой,
                                                   Языческая музыка гремит.

                                                   Она гремит, пространство ею полнится,
                                                   Она проходит сквозь меня всего.
                                                   Ты не забудешь ли? Тебе запомнится
                                                   Твое разбуженное естество?

                                                   Она в земной простор не умещается,
                                                   Она уходит в лунный небосвод
                                                   И вновь ко мне оттуда возвращается
                                                   И за собой в ночную глубь ведет.

                                                   Вперед, вперед, равниною и кручею,
                                                   Туда, где август сладостью пьянит,
                                                   Где вековечной музыкой дремучею
                                                   Сама земля болгарская звенит.

                                                   Забуду я прославленные арии,
                                                   Певцов забуду - знатных и плохих...
                                                   Но и пред смертью вспомню я, Болгария,
                                                   Вселенский гимн кузнечиков твоих...

                Микола Федюкович
                                                                      * * *
                                                   Печаль садится
                                                                              на мои ресницы,
                                                   Касается
                                                   Моих тяжелых плеч...
                                                   Кого любил - вовек не возвратится,
                                                   Чем дорожил -
                                                                             не захотел сберечь.
                                                   Но все равно
                                                                         я ждать не перестану...
                                                   Согрею руки
                                                                          и опять пойду
                                                   На сумрачный холодный полустанок
                                                   Встречать свою надежду и беду.
                                                   И вздрогнет ночь от радостного звона,
                                                   Созвездия зажгутся в высоте,
                                                   Когда ко мне ты выедешь из вагона
                                                   На той
                                                               продутой ветрами
                                                                                              версте.

                                                                       * * *
                                                   По острому жнивью,
                                                   По травам бледным,
                                                   По вымокшим корням
                                                                                          холодной мяты
                                                   Вернусь в твое сочувствие последнее
                                                   Склонить колени,
                                                                                   гордые когда-то.
                                                   Прими мою любовь и униженье,
                                                   Все позабудь
                                                                          над верностью седой...
                                                   И помни:
                                                   Мой приход –
                                                                           не пораженье,
                                                   А только лишь победа над собой.

                                                                    * * *
                                                   Упираю в колени
                                                   Тяжелые локти.
                                                   Ослепительный день
                                                   За окном потемнел...
                                                   Не портрет -
                                                                         а сплошной
                                                                                             словно облако,
                                                                                                                      локон,
                                                   Непокорный твой локон
                                                                                             плывет по стене.
                                                   Потускнела улыбка на оттиске давнем,
                                                   И веселые губы
                                                                              давно отцвели...
                                                   Только локон,
                                                                               как облако,
                                                                                                   тихо к плавно
                                                   Улетает в высокую даль от земли.
                                                   Неужели один навсегда я останусь,
                                                   Не сумею сдержать твой крылатый разбег
                                                   И в бесплодной тоске
                                                                                         догорю и состарюсь
                                                   Перед рамой твоей,
                                                                                     опустевшей навек?
                                                   Буду ж вечно молиться
                                                   Зимою и летом,
                                                   Сенокосной порой
                                                                                   и в январский мороз,
                                                   За того -
                                                                  за другого,
                                                                                     которого где-то
                                                   Полонишь необъятной грозою волос.

                         Алесь Рязанов
                                                     ЭКСПЕРИМЕНТ
                                                   Как лава,
                                                                   из реактора
                                                   Вырывается распад...
                                                   Экспериментаторы -
                                                   Вырубленный сад.

                                                   Как панночка в свой терем,
                                                   Как в быстрину весло,
                                                   В неведомую темень
                                                   Открытие ушло.

                                                   Ушло крутое пламя,
                                                   Свершив жестокий суд.
                                                   Лови, кардиограмма,
                                                   Всплески амплитуд.

                                                   А молодому снятся
                                                   Улыбки и ручьи.
                                                   Тревожно суетятся
                                                   Спокойные врачи.

                                                   Но встанешь иль не встанешь -
                                                   Совсем не в эту суть,
                                                   Работу, что оставишь,
                                                   Другие донесут.

                                                   И в сумрак поседелый
                                                   Придет однажды весть,
                                                   Что твой преемник смелый
                                                   Сказал негромко: «Есть».

                                                   Мы гибнем, но над нами
                                                   Она не властна, смерть.
                                                   В бессмертие, как знамя,
                                                   Несем эксперимент.

                                                                   * * *
                                                   Урал,
                                                             Урал!
                                                   И степь, и море
                                                   Поишь ты бурною водой.
                                                   Твой гордый и тяжелый норов
                                                   Мне виден в капельке любой.

                                                   Летишь и скачешь в грозной пене.
                                                   Здесь не один нашел забвенье
                                                   В седой и хмурой глубине.

                                                   Шли в вековечное безмолвье
                                                   Надежды, воины, года.
                                                   А ты все так же катишь волны,
                                                   Несешь неведомо куда.

                                                   Ломая стрежень одичалый,
                                                   С самим собою не в ладу.
                                                   Как лошадей наездник шалый,
                                                   Меняешь русла на ходу.

                                                   Не разгадать глубин Урала,
                                                   Тайн погребенных не вернуть:
                                                   Вода, как занавес линялый,
                                                   Легла прошедшему на грудь.

                                                   Но я на берег твой сыпучий
                                                   Пришел от пущ своих, Урал!
                                                   Гляжу с невероятной кручи
                                                   В твой взбаламученный провал.

                                                   Клубятся волны в желтой смуте,
                                                   Клубись, Урал, спеши, круши!
                                                   В твоем дикарском неуюте
                                                   Ищу уюта для души.

                                                   Я слышу гулкие раскаты
                                                   Полузабытого «ура».
                                                   Неси меня, как нос когда-то,
                                                   Как нес Чапаева, Урал.

                                                            ИЗ  ДВУХ  КНИГ
                                                                          * * *
                                                   Я выполнял такой эксперимент:
                                                   Я, как алхимик, все свои стихи
                                                   В коническую колбу запечатал
                                                   И медленно их стал подогревать
                                                   На пламени струящемся горелки.
                                                   Но я напрасно, вглядываясь, ждал:
                                                   Стихи мои не тлели, не горели,
                                                   И только ядовитый дым чернил,
                                                   Как сажа, оседал на стенках колбы.
                                                   Тогда я хладнокровною рукой
                                                   Добавил миллиграмм гремучей ртути,
                                                   И не успел горелку поднести,
                                                   Как ахнул взрыв,
                                                   И если б не очки,
                                                   Глаза мои закрывшие надежно,
                                                   Наверняка остался б я без глаз.
                                                   Так было мной доказано, казалось,
                                                   Бессилье поэтического слова
                                                   Перед могучей силой вещества.

                                                   Лишь в повторении эксперимента
                                                   Мы черпаем уверенность свою.
                                                   Я целый килограмм гремучей ртути,
                                                   Почти разрушенной на холоду,
                                                   Стал нагревать в такой же самой колбе,
                                                   И к моему большому удивленью.
                                                   Реакция не шла, и вещество
                                                   Не пузырилось и не кипятилось,
                                                   И без движения на дне лежало.
                                                   Тогда стихи великого поэта
                                                   Я поднял высоко над головой,
                                                   Эго строку шепча, как заклинанье,
                                                   Строку, которая своею силой
                                                   Уже полмира подняла с колен...
                                                   Но я прервал эксперимент опасный:
                                                   Я понял вдруг, с чем я имею дело,
                                                   Что может дать могущество поэта
                                                   В соединеньи с силой вещества!

                                                      БАЛЛАДА О ЖЕЛТОМ
                                                                                   Перейдя границу, Джон Смит
                                                                                   попросил политического убежища.
                                                                                                                               (Из газет)
                                                   Все было желтым
                                                   Все!
                                                   Желтела простыня.
                                                   Подушка отдавала желтой хиной,
                                                   Желтело в небе зарево огня.
                                                   Желтели сумасшедшие мужчины.
                                                   Был коридор оранжев и суров.
                                                   Над койками термометры качались,
                                                   И лица сумасшедших докторов
                                                   Яичными желтками растекались.
                                                   Желта вода.
                                                                        И он ее не пил,
                                                   И часто оставался без обеда,
                                                   И желтые газеты находил
                                                   Не гвоздике в прихожей туалета.
                                                   Ему твердили:
                                                                            - Милый вы больны, -
                                                   И приносили желтые блины.
                                                   Проклятая,
                                                                      глухая желтизна!
                                                   Рассвирепел
                                                                          и вылез из подвала,
                                                   И убежал,
                                                                     и ранняя весна
                                                   Грачами над дорогой бушевала.
                                                   Он мчался, желтым пламенем гоним,
                                                   И слушав сердца частые удары,
                                                   И долго с пеной на губах
                                                                                               за ним
                                                   С носилками бежали санитары.
                                                   Потом,
                                                                речушку где-то перейдя,
                                                   Он лег на мох,
                                                                            довольный сам собою,
                                                   И слушал шелест спорого дождя,
                                                   И вдруг увидел что-то голубое,
                                                   И озером плеснула синева,
                                                   И понял он, что спасся от погони,
                                                   И мягкая зеленая трава
                                                   Упала водопадом на ладони.
                                                   Звенело солнце в горле и ушах,
                                                   И он подпрыгнул -
                                                                                    весело, как мальчик,
                                                   И радуга пылала на ветвях,
                                                   И разлетался в небе одуванчик.

                                                                        * * *
                                                   Это было в столетье прошедшем:
                                                   Юный химик, чумазый чудак,
                                                   Остролицый и гибкий, как шершень,
                                                   Забирался на пыльный чердак.

                                                   И под ним от воскресной обедни,
                                                   Щегольские расправив усы,
                                                   Шли сограждане, мирные шведы,
                                                   Фабриканты, писцы и купцы.

                                                   Эти уличка вечно бывала
                                                   И в сухую погоду грязна;
                                                   В дождь по склонам ее гарцевала
                                                   Океанская прямо волна.

                                                   И когда мимо лужи студеной
                                                   Батальон богомольный шагал,
                                                   Грязный натрий рукою зеленой
                                                   Химик в воду с мансарды швырял.

                                                   По студеному морю катались,
                                                   Некрасивы сея пары,
                                                   Клокотали и шумно взрывались
                                                   Окруженные дымим шары.

                                                   Убегали дородные шведы,
                                                   Ног не чуя лихих под собой,
                                                   И восторженный химик победно
                                                   Хохотал за печною трубой.

                                                   Улепетывали горожане,
                                                   Задирая над грязью штаны.
                                                   Вслед им слышалось дикое ржанье,
                                                   Словно месть самого сатаны.

                                                   ...Я вполглаза гляжу на малинник,
                                                   На поникший к воде краснотал...
                                                   Это было: восторженный химик
                                                   За печною трубой хохотал.

                                                                   * * *
                                                   Снова колени скрутила
                                                   Слабости жесткая плеть,
                                                   Снова меня окатило
                                                   Слово холодное смерть.

                                                   Мною навеки потерян
                                                   В тряске дорожных огней
                                                   Солнечней дар Прометея
                                                   Смерти не помнить своей.

                                                   Все забываю на свете, -
                                                   Думать, работать, любить.
                                                   Только о собственной смерти
                                                   Мне невозможно забыть.

                                                   Рухнула наземь калина,
                                                   Солнце запуталось в сеть.
                                                   Снова меня опалило
                                                   Слово слепящее смерть.

                                                   Красные руки роняю,
                                                   Падаю глухо в траву.
                                                   Кажется мне – умираю,
                                                   Кажется мне – не живу.

                                                   С криком ворона крутятся,
                                                   В пляске зашлось комарье.
                                                   ...Если она постучится –
                                                   Что мне бояться ее?

                                                   Я ли не знаю, что в мире
                                                   Даром ничто не дано?
                                                   Я ль не платил за квартиру,
                                                   Хлеб, огурцы и вино?

                                                   Помню, спасаясь от жажды,
                                                   Я улыбнулся ключу...
                                                   Так же в грядущем однажды
                                                   Смертью за жизнь заплачу.

                                                                      * * *
                                                   Я чувствую себя большим и сильным,
                                                   Когда в леса дремучие вхожу.
                                                   Я становлюсь хорошим и красивым,
                                                   Когда на дымном вереске лежу.
                                                   Струится по ветвям волнистый свет,
                                                   На солнце млеют травы и коренья...
                                                   Печали нет.
                                                   Затерянности нет.
                                                   Одни деревья,
                                                                           чистые деревья.
                                                   Иду туда,
                                                                   куда душа велит,
                                                   Могу заснуть в любом пригодном месте –
                                                   Меня от всех напастей сохранит
                                                   Лесное благородное семейство.
                                                   Под головой моей кусок коры.
                                                   Засну - и лес напрасно не разбудит.
                                                   Деревья молчаливы в добры,
                                                   Как сильные доверчивые люди...

                                                                      * * *
                                                   Дети неосознанно жестоки.
                                                   Как тревожно это сознавать.
                                                   Детства беспощадные уроки
                                                   Вспоминаю с горечью опять.

                                                   Рыли мы игрушечный колодец,
                                                   И, в лохмотья бурые одет,
                                                   Шел по нашей улице уродец
                                                   Сорока-пятидесяти лет.

                                                   Память мне еще не изменила,
                                                   Память до сих пор хранит моя,
                                                   Как прошел он осторожно мимо,
                                                   Бурый, как осенняя земля.

                                                   Вспоминаю все, не понимаю:
                                                   Что нас за причина повела?
                                                   Может быть, наследственность дурная,
                                                   Может быть, прошедшая война?

                                                   Мы за ним бежали и орали,
                                                   Выли неизвестно отчего
                                                   И тяжелой глиною швыряли
                                                   В рубище посконное его.

                                                   Только я щемящий знак вопроса
                                                   В двух зрачках, печальных, как слюда,
                                                   Вдруг увидел и комок отбросил,
                                                   И упал на земля от стыда.

                                                   Помню блеск велосипедной спицы,
                                                   Помню под ладонями песок.
                                                   Мне как будто нечего казниться,
                                                   Даже в детстве не был я жесток, -

                                                   Почему ж опять меня тревожат
                                                   На истоде солнечного дня
                                                   Сын и дочь, которых нет и, может,
                                                   Никогда не будет у меня?
                                                                                                1067

                                                   ЗЕМЛЯ ЗАВОДСКОГО ДВОРА
                                                   Науку мою не ругаю –
                                                   Она к человеку добра.
                                                   Но вот –
                                                                   под моими ногами
                                                   Земля заводского двора.
                                                   Бетоном придавлена грубо,
                                                   Она, как железо тверда.
                                                   В ней спрятаны черные трубы,
                                                   А в них - неживая вода.
                                                   Но влага хотя бы такая
                                                   Земле до зарезу нужна,
                                                   И бульканью жадно внимая,
                                                   По влаге тоскует она.
                                                   Она б не томилась от жажды,
                                                   Была бы сильна и щедра,
                                                   Когда бы не стала однажды
                                                   Землей заводского двора,
                                                   Растила бы зерна и  ела клубни,
                                                   Кормила людей и стада...
                                                   Но прочно закована в трубы,
                                                   Земле недоступна вода.
                                                   Земля керосином намокла,
                                                   Земля от мазуте черна.
                                                   В ней смешаны уголь и стекла,
                                                   И все ж -
                                                                   не бесплодна она!
                                                   Я видел -
                                                                     уборщица Таня,
                                                   Науке моей вопреки,
                                                   Для кактусов или герани
                                                   Землей набивала горшки.
                                                   И пусть она землю рубила,
                                                   Как рубят сырые дрова, -
                                                   Я верю в надежную силу
                                                   Земли заводского двора.

                                                                * * *
                                                   Щурю глаза от ветра,
                                                   Свежий покос топчу,
                                                   Тайную сущность века
                                                   В голосе трав ищу.

                                                   Мне отвечает травы
                                                   Светом умерших глаз:
                                                   Рано пришли вы, рано,
                                                   Рано скосили нас.

                                                   Пали мы наземь, пали,
                                                   Наша тоска темна:
                                                   В недрах цветов завяли
                                                   Слабые семена.

                                                   Небом, рекой и лесом
                                                   Велено вас спросить:
                                                   Что вы грядущим летом
                                                   Будете здесь косить?

                                                   Резкие крылья ветра
                                                   Хлопают по плащу.
                                                   Тайную сущность века
                                                   Я на лугу ищу -

                                                   В этом пустом пространстве,
                                                   В этой сухой стране
                                                   Краснов порой закатной
                                                   Страшно бывает мне.

                                                                  * * *
                                                   Ты – как волна:
                                                                              приходишь и уходишь,
                                                   А я - как берег:
                                                                              вечно недвижим.
                                                   Вот уплывает шустрый пароходик,
                                                   И ты опять торопишься за ним.
                                                   А я молчу. Я остаюсь над морем.
                                                   Я остаюсь из гордости мужской.
                                                   Я берег,
                                                                  неподвижен и упорен.
                                                   Я не ступлю ни шагу за тобой.
                                                   И море закипает между нами,
                                                   И в море между нами облака.
                                                   Но добрыми и грустными глазами
                                                   Я на тебя гляжу издалека.
                                                   Ты вся на солнце!
                                                                                  Ты синее неба!
                                                   Ты дразнишь ветер,
                                                                                     бликами слепя.
                                                   А я молчу,
                                                                      молчу окаменело.
                                                   Мне кажется,
                                                                          что не люблю тебя.
                                                   Но ты придешь к моим ребристым складам.
                                                   Но я навстречу шагу не ступлю!
                                                   Но ты приходишь,
                                                                                    тихо и устало.
                                                   Мне кажется,
                                                                            что я тебя люблю.
                                                   И я не говорю тебе ни слова.
                                                   И я желаю доброго пути.
                                                   И ты уходишь,
                                                                             чтоб вернуться снова,
                                                   И ты вернешься снова,
                                                                                           чтоб уйти.
                                                   Я остаюсь.
                                                                      Я неподвижный берег.
                                                   Я на тебя гляжу из-под руки.
                                                   Я жду тебя.
                                                                      Я жду тебя и верю.
                                                   И зажигаю ночью маяки.

                                                                           * * *
                                                   Женщина за длинным гробом плачет.
                                                   Ленты суетятся на плите.
                                                   Нашего участка аппаратчик
                                                   Растворился в серной кислоте.

                                                   Я иду среди других за гробом,
                                                   Лишь одною мыслью одержим:
                                                   Что хороним? Для чего хороним?
                                                   Для чего мы землю ворошим?

                                                   Замолчи, - сказал мне чей-то старый
                                                   Голос, исчезающий во мгле, -
                                                   Пусть земле он тела не оставил,
                                                   Но остаться должен на земле.

                                                   Это нужно, это очень нужно,
                                                   Если и не телу, то душе.
                                                   Чем он хуже, чем, скажи, он хуже
                                                   Тех, что похоронены уже?

                                                   Человек хорошей был породы,
                                                   Он работал, он не просто жил,
                                                   Оступался, может быть, порою,
                                                   Но хотя б могилу заслужил.

                                                   Пусть стоит она, могила эта,
                                                   С виду неприметная собой.
                                                   Чтоб и ты пришел однажды летом
                                                   И подумал над своей судьбой.

                                                                      * * *
                                                   Не знаю, кто змею принес
                                                   И для каких затей,
                                                   Но наш дворовый черный пес
                                                   Беспечно ткнулся к ней,

                                                   И я стоял, ошеломлен,
                                                   И я не мог понять,
                                                   Куда бежал от боли он,
                                                   И где его искать?

                                                   Что, если пес дворовый — я,
                                                   На горле кровь моя,
                                                   Меня ужалила змея,
                                                   Что буду делать я?

                                                   Мое спасение в лесу,
                                                   По листьям и воде
                                                   В гнилые дебри уползу
                                                   На мокром животе,

                                                   Как предки серые мои,
                                                   Не помнимые мной,
                                                   Противоядье от змеи
                                                   Найду в земле лесной.

                                                   Как их, меня среди осин,
                                                   Среди глухих колод
                                                   Испепеляющий инстинкт
                                                   К спасенью приведет,

                                                   Сомкну плечом раскисший груздь,
                                                   Багульник разорву
                                                   И носом ноющим упрусь
                                                   В крылатую траву.

                                                   Чтоб разжевать, и проглотить,
                                                   И лечь во мглу корней
                                                   И завтра встать, и снова жить,
                                                   И ненавидеть змей!

                                                                 * * *
                                                   Как хорошо, что у воды
                                                   Вполне приемлемые свойства:
                                                   Не причиняют нам беды,
                                                   Не доставляют беспокойства.

                                                   Когда б она не при нуле,
                                                   При ста мороза заставала,
                                                   Тогда б вовеки на земле
                                                   Ни льда, ни снега не бывало.

                                                   Тогда б на нашей широте,
                                                   В печальных северных просторах
                                                   Зимою слышался б везде
                                                   Один дождя зловещий шорох.

                                                   Меня охватывает дрожь,
                                                   Я бьюсь в постели, как тифозный,
                                                   Едва представлю этот дождь,
                                                   Тридцатиградусноморозный.

                                                   Почти мазутной густоты,
                                                   Лишенный плеска и порыва,
                                                   На шубы, шапки и зонты
                                                   Он льет и льет без перерыва.

                                                   В саду пустынно и черно,
                                                   Ни звука птичьего, ни трели -
                                                   За ясной осенью давно
                                                   Откочевали, улетели.

                                                   Я знаю сам, что рыщу зря,
                                                   Так почему же, почему же
                                                   Ищу в саду я снегиря,
                                                   Тоскливо шлепая по лужам?

                                                   В кромешно липкой слепоте
                                                   Стволы и ветви потонули.
                                                   Я снегиря ищу везде,
                                                   Ищу его не потому ли,

                                                   Что в имени его простом
                                                   Речь золотая сохранила
                                                   Воспоминание о том,
                                                   Как хорошо при снеге было?

                                                   ...Как хорошо что хоть вода,
                                                   Ее испытанные свойства
                                                   Не причиняют нам вреда,
                                                   Не доставляют беспокойства.

                                                             * * *
                                                   Сгущается вечер
                                                   На левом моем берегу.
                                                   Последний кузнечик
                                                   Тревожно трещит на лугу.

                                                   По данным науки,
                                                   Почти недоступным уму,
                                                   Далекие звуки
                                                   Слышны и понятны ему.

                                                   Врываются в уши
                                                   Недобрые вести земли:
                                                   Взрывается суша,
                                                   Уходят на дно корабли.

                                                   За что искалечен
                                                   Так страшно природой самой
                                                   Забавный кузнечик,
                                                   Веселый скакун луговой?

                                                   Всю ночь до рассвета
                                                   Кричит он в осенней траве.
                                                   Все ужасы света
                                                   В зеленой его голове.

                                                   И нечем утешить,
                                                   Но, крыльями страстно звеня,
                                                   Последний кузнечик
                                                   О помощи молит меня.

                                                   Но знаю, не знаю,
                                                   Ничем не могу я помочь...
                                                   Как черное знамя,
                                                   Гудит беспощадная ночь.

                                                                    СТАТЬЯ
                                     В  НЕОТШЛИВОВАННОМ  ЗЕРКАЛЕ  ПЕРЕВОДА
    Рассматривая первую книгу В. Коротича, изданную на русском языке, Н. Сотников в статье «Не узнаю поэта в переводе» («Литературная газета», 21. Х - 1970) говорит: «Близость наших языков, их родственность, открывают большие возможности для переводчика: зачастую можно сохранить авторскую рифму, всегда – ритм, трудно, но заманчиво добиться напевности, мягкости украинского оригинала, некоторые слова стоит перенести из одного языка в другой, не переводя».
    После всего, что было сказано за последнее столетие (в том числе такими авторитетами, как Н. А. Некрасов и М. Ф. Рыльский) о трудностях перевода о близких языков, утверждение о «больших возможностях» звучит настолько легковесно, что можно было бы с ним и не спорить. К тому же на той же странице газеты В. Огнев дает Н. Сотникову достойный ответ. Однако, к сожалению, «теоретическое положение» Н. Сотникова давно и в широких масштабах применяется не практике.
    В чем заключаются «больше возможности», о которых говорит Н. Сотников? В том, что «зачастую можно сохранить рифму, всегда - ритм... некоторые слова... перенести из одного языка в другой, не переводя. Фактически же первое и второе осуществляется за счет третьего: ритм и рифма оригинала (особенно это касается рифмы) очень часто сохраняются благодаря беспереводному переносу слов из одного языка в другой.
    К чему это приводит, я хотел бы проиллюстрировать на примере нескольких книг белорусских поэтов, переведенных на русский язык за последние годы. Ни для кого, пожалуй, не секрет, что в области перевода белорусских стихов у русских стихотворцев меньше всего удач, и читательская публика не открыла для себя ни одного белорусского современного поэта такой величины, как Э. Межелайтис или Р. Гамзатов.
    Не собираюсь составлять табели о поэтических рангах. Этоа неа и невозможно, да и не к чему. Хочу только засвидетельствовать со всей ответственностью, что у белорусов есть настоящая большая поэзия - к сожалению, не переведенная, несмотря на обилие переводимых книг.
    У нас много говорят о переводе с подстрочника, о его вынужденности, о его недостатках. Белорусской поэзии как будто повезло: ее переводят с оригинала. Действительно, зачем подстрочник, если текст в большинстве случаев понятен даже без словаря? Увы, читая многие переводы, ловишь себя на сожалении, что перед глазами переводчика был оригинал, а не квалифицированный, добросовестный подстрочник. Ведь если бы переводчик видел перед собой, скажем, слова: «рожь», «кажется», «когда», «родник», «болезнь», «прильнуть» и т.д., а не «жыта», «здаецца», «калі», «крыніца», «хвароба», «прытуліцца», то стал ли бы он пересыпать свой перевод такими диалектизмами, просторечиями и устаревшими словами, как «жито», «сдается», «коли», «криница», «хвороба», «притулиться»? скорее всего ему, как человеку, мыслящему современным литературным языком, они бы и в голову не пришли.
    Пусть не поймут меня так, будто я ратую за подмену оригинала подстрочником. Просто я позволил себе горько пошутить. Ну, а если серьезно, то речь идет о необходимости глубокого и всестороннего знания переводчиком переводимого языка. Более того - знания научного.
    Наверно, никому не придет в голову переводить с французского языка, зная лишь алфавит. За переводы же с близких языков берутся многие, самонадеянно рассчитывая на интуицию и родство языков. Но это родство часто подводит.
    Вот, скажем, читаю я в журнале «Неман» (1970 г., № 7) переведенные стихи С. Гаврусева:
                                                   Прилетев, и, забравши с постелью,
                                                   Развернулся, аж искры с подков.
                                                   Суматошно сороки взлетели,
                                                   Отступили деревья с боков.
    Я точно помню, что это четверостишие переписано почти буквально. Вот оригинал:
                                                   Прыімчаў, і, забраўшы з пасцеллю,
                                                   Развярнуўся, аж іскры з падкоў.
                                                   Палахліва сарокі ўзляцелі,
                                                   Адступіліся дрэвы з бакоў.
    Что же мешает восприятию русского адеквата? Не то ли, что это адекват лишь формальный, кажущийся, а не действительный?
    В самом деле, белорусское «забраўшы» переведено как «забравши». Но если в белорусском языке это деепричастие вполне нейтрально, то в русском оно имеет некий просторечный оттенок.
    Частицы «аж» в русском литературном языке нет. И, наконец, последняя строка перевода. С чьих боков отступали деревья? По-белорусски здесь – обочины, стороны дороги. Поддавшись гипнозу – близкого, но чужого языка, переводчик попал в самую обыкновенную ловушку.
    На той же странице журнала тот же переводчик (В. Гордейчев) попадает в новую ловушку: оставляет непереведенным слово «чуешь», что по-белорусски означает «слышишь». Таким образом лирический герой стихотворения в переводе оказался перед задачей чуять тиканье часов...
    Еще М. Ф. Рыльский писал о такого рода опасностях, подстерегающих переводчика с близкого языка. Существует даже ряд дежурных примеров, приводимых в курсах теории художественного перевода - ну, скажем, польское «урода» (красота). Число таких совпадающих лексем в польском и русском языках достигает многих тысяч. Эта картина легко объяснима, если принять во внимание общее происхождение и раздельное существование славянских языков. Часть форм совпадает случайно, в результате действия законов фонетического развития. Такие эпизоды бывают и в пределах одного языка - омонимия (например, русское «ключ»: и родник и металлический стержень для отпирания и запирания замка и т. д.). Бывает и наоборот - одно и то же слово приобретает в разных языках различные значения благодаря иному осмыслению. Взять хотя бы те же русское «урод» и польское «урода». У них общий корень – родиться. Но уродиться можно и красавцем» и уродом. Русский язык принял одно значение, польский – другое.
    Много таких ловушек для русского переводчика и в белорусском языке. Они еще опаснее, ибо противоположность значений, легко обнаруживаемая, здесь редка. Гораздо больше полутонов значения, его оттенков, уводящих переводчика в сторону.
    Белорусско-русская омонимия начитается уже с предлогов. Например, белорусский предлог «у» не совпадает по значению с «у» русским и должен переводиться как «в»: «у горадзе» - «в городе». Правда, здесь ошибиться трудно: смысл подсказывается окончанием. Ну, а если попадется словосочетание «у дзяжы»? Не переведут ли его «у дежи»?
    Это отнюдь не риторический вопрос. Ошибки в переводе предлогов нередки.
    Белорусский предлог «да» может переводиться как «до». Но гораздо чаще ему соответствуют русские «к», «в», «на»: «іду да брыгадзіра» - «иду к бригадиру», «падобны да бацькі» - «похожий на отца». а вот строки из стихотворения А. Вертинского, переведенного Г. Куреневым:
                                                    «Сделай, Костенька,
                                                                                      самую малость:
                                                   Подскочи как-нибудь до двора».
    Г. Куренев может возразить, что это «до двора» находится в прямой речи, что он хотел сохранить речестрой белорусской крестьянки. Но в таком случае надо было весь ее монолог оставить непереведенным. А так получалось, что старушка просит Костеньку не зайти к ней, а только «подскочить до двора».
    Совершенно непонятно звучат в переводе Г. Пагирева следующие строки А. Пысина:
                                                   От беды - до соленой воды,
                                                   От соленой - до облачной пены.
                                                   Сутки лета в быстрой езды
                                                   Просветили меня, как рентгены.
    Но стоит выяснить, что пагиревские «до воды» и «до пены» - непереведенные «да вады» и «да пены» А. Пысина, как все становится на место:
                                                   От беды - к соленой воде,
                                                   От соленой - к облачной пене.
    Не всегда совпадают белорусский предлог «з» и русский «с» о чем красноречиво говорят следующие строки из книги Н. Гилевича: (пер. А. Прокофьев):
                                                   Край мой белорусский, край!
                                                   Дай ты мне напиться, дай!
                                                   Той воды дубравной
                                                   С той криницы вечной...
   Как видим, гипноз близости языков увел в сторону от грамматических норм даже такого опытного мастера, как А. Прокофьев.
    Но оставим предлоги и перейдем к более существенному: глаголам, наречиям, существительным и т.д. Здесь нас тоже ждет много интересного. Для начала приведу маленький словарик, который при желании можно расширить.



    Если бы даже кто-то был в состоянии составить исчерпывающую таблицу этих омонимов, то, как видим, запомнить ее было бы недостаточно. Положение осложняется тем, что некоторые слова переводятся так и этак. Сколько было уже путаницы при переводе слов «зорка», «зоры»! Мне приходилось встречать первую строку романса М. Богдановича, переведенной следующим образом: «Зорька Венера взошла над землею». В том же переводе А. Прокофьева, отрывок из которого уже приводился, можно прочесть:
                                                   Край мой белорусский, край!
                                                   По тебе пройтись мне дай!
                                                   На твоем просторе
                                                   По тропинкам росным.
                                                   Вечером при зорях,
                                                   Поутру при солнце...
    И здесь сработала ловушка: звезды («звезды») оригинала превратитесь в зори. Строка же потеряла смысл, ибо вечерем больше одной зори не бывает.
    Не так заметна ошибка в переводе другого стихотворения Н. Гилевича:
                                                   Оно завещала другим, молодым,
                                                   Лугов неотцветшие краски...
                                                                                    (Пер. Г. Пагирев)
   «Краскі» оригинала – цветы. И хотя в переводе нет бессмыслицы, зато поэтическая фраза потеряла конкретность.
    А вот как начинается в переводе Г. Пагирева стихотворение А. Пысина «Гул вакзалаў у шкляным блакіце» («Гул вокзалов в стеклянной голубизне»):
                                                   Гул вокзалов. Облака в зените.
                                                   Бесконечность рельсов познаю.
    У Пысина - тоже «пазнаю», но здесь оно означает «узнаю». В словаре можно найти и тот вариант, которым воспользовался Г. Пагирев, но в контексте стихотворения он неуместен. Стихотворение это - не о познании, а скорее об узнавании, воспоминании.
    Не правда ли, странно встретить слово «хвоя» во множественном числе, да еще в таком сочетании: «зеленые иголки хвой». Ведь хвоя – это и есть иголки. Появилась же эта неточность благодаря непонятному оригиналу: «хвоя» по-белорусски – сосна. Это тоже из книги А. Пысина «Меридианы» (пер. Г. Пагирев).
    Там же: «Первое поле не вздыбил сохою, первых дерев не посек» (Вспоминаешь некрасовское: «Отечески посек его, каналью!). Нужно бы «не срубил». Опять подвел омоним.
    А вот В. Тарас, переводя книгу С. Гаврусева, оставил «звоночек». Так у него и получилось: вместо «колокольчики» - «звоночки льна».
    Теперь предлагаю вниманию читателя словарик № 2.


    Как видим, в этой таблице собраны слова, которые можно переводить двояко, причем оба перевода не только близки по значению, но и входят в литературную лексику. Разница между ними та, что одна половина слов нейтральна, а вторая - экспрессивно окрашена: это преимущественно слова «высокого стиля», причем экспрессивно окрашены слова, совпадающие с белорусскими. Они-то, как правило, и используются переводчиками.
    Казалось бы, это не так уж и плохо: переведенным стихам придается благородное, возвышенное звучание. Но познакомимся с этим явлением поближе.
    Конечно, совершенно правильно «дрэва жыцця» А. Вертинского Г. Куренев переводит как «древо жизни». Здесь точно уловлено философское, небытовое содержание словосочетания: «дерево жизни» здесь не годится. Но через несколько страниц в той же книге («Возвращение») находим:
                                                   «Голодной жаждой горят мои очи...»
    Очи, отнесенные к самому лирическому герою, звучат высокопарно, напыщенно, что совершенно несвойственно А. Вертинскому.
    В переводе С. Евсеевой из А. Вертинского очи оказались... у волка.
    Еще, наверно, ни один переводчик с белорусского не перевел слова «конь» как «лошадь», хотя именно «лошадь» совпадает с белорусским конем не только по семантике, но ж по стилистической окраске. Конечно, все зависит от контекста. В иных случаях переводчик может воспользоваться и словом «конь». Но, увы, используется оно слишком часто. Бот строка из А. Пысина:
                                                   И вот меня дорога снова
                                                   Уводит в бесконечность дня.
                                                   Я, как на мамонта живого,
                                                   Гляжу на рыжего коня.
                                                                                     (Пер. Г. Пагирев)
    Здесь автору хотелось сказать, что лошади вымирают (кстати, в оригинале дорога – «бескопытная»), что обычная лошадь с некоторых пор поражает его, как воскресший мамонт. Потому и эпитет этой лошади он подбирает самый будничный: «рыжая». В переводе возвышенный оттенок слова «конь» вступил в противоречие с этим эпитетом и затушевал авторскую мысль.
    Стихотворение переводчик заканчивает так:
                                                   Земля в черемухе и мяте –
                                                   Взвивайся ввысь, глубоко сей!
                                                   Сосна окликнула, как мати,
                                                   Протяжно, глухо:
                                                    «Алексей»...
    «Маці» - по-белорусски «мать». Вряд ли можно согласиться с переводчиком, оставившим это слово без перевода. «Мати» в русском языке настолько устарело, что даже непонятно. Плохо и «окликнула» на месте «паклікала», то есть «позвала» оригинала.
    Наконец, словарик № 3.


    Если во второй таблице кальки с белорусского находились хотя бы в сфере литературного языка, то здесь они — преимущественно диалектизмы либо просторечия. Таких случаев - большинство из всех рассмотренных нами. Нетрудно заметить, что, уклоняясь от точного перевода, переводчик сообщает тексту областнический, просторечный, деревенский характер. Сглаживаются существенные: различия между переводимыми поэтами: все они, как правило, выглядят стилистическими близнецами. Переводя с белорусского языка, стихотворцы словно начисто забывают богатейшую русскую синонимику, строка их, как завороженная, топчется вокруг белорусского слова, белорусского ударения, рифмы.
    Многих, наверное, удивит, почему я включил в этот список слова «жито» и «хата». сначала о «хате». Белорусская хата никакими внешними атрибутами не отличается от русской избы, как, скажем, украинская мазанка или грузинская сакля, так что ее с полным правом русский может назвать избой. Но еще важнее, что слово «хата» существует во многих русских диалектах и для русского слуха звучит не как белорусская постройка, а как областническое, нелитературное название избы.
    Слово «жито» тоже диалектизм. Более того в рамах местностях оно обозначает различные злаки: рожь, ячмень, вообще хлеба. Белорусское же «жыта» - слово литературное, нормированное, означает оно только «рожь», и переводить его следует только так.
    За многие десятилетия перевода с белорусского на русский эти слова (как и «конь», о котором я уже говорил) очень редко переводились надлежащим образом. Сложилась определенная традиция, которую сломать достаточно трудно. Но сделать это необходимо. За пятьдесят лет своего существования белорусская советская поэзия сделала невиданный скачок в своем развитии, и если вначале в ней преобладала деревенская тематика, и в переведенные стихи эти «жито», «хата», «криница» вплеталась органично, то на новом этапе, когда белорусские поэты все смелее обращаются к наиболее общим вопросам человеческого бытия, когда идет широкий поток интимной в философской лирики, диалектизмы в переводах выглядят как серые заплаты на новом платье.
                                                   Забыто многое в жизни,
                                                   С дороги сметено и смыто.
                                                   Мне в рожь хочется войти,
                                                   Мне вечностью кажется рожь.
                                                                                       (подстрочный перевод)
    Так пишет А. Пысин. А вот как - два его переводчика:
                                                   Забито многое в пути,
                                                   Избито, сметено и смыто.
                                                   Мне в жито хочется войти.
                                                   Мне кажется, что вечность – жито.
                                                                                         (пер. И. Шкляревский)
                                                   Немало брошено в пути.
                                                   И в жизни многое забыто,
                                                   Мне в жито хочется войти
                                                   И ощутить как вечность жито.
                                                                                            (пер. Г. Пагирев)
    Каким диссонансом врывается в высокий строй стихотворения это дважды повторенное «жито».
    В таблице я привел небольшую часть слов, которое калькируются почти всеми переводчиками. Бывают и кальки индивидуальные,  встречаемое не так часто. «Стежки», «гомонят», «секира» (вм. топор), «словить» («поймать»), «девчина» (девчонка»), «запалился» («загорелся»), «сторонка», «стародавний», «погорки», «годов» («лет»), «стоптать» (вм. «растоптать»), «потиху», «дубровы», «позаросло» - все это взято из книги Н. Гилевича «Голубиная криница», переведенной группой ленинградских поэтов.
    А вот Г. Пагирев постарался придать А. Пысину украинский акцент: дважды в книге «Меридианы» повторяются «зозули», встречается «Днипро». Вот беглый список скалькированных им слов: «жниво», «жнитво», «бабули», «елок» («елей»), «жердок» («жердей»), «Летошние» («прошлогодние»), «ставок», «гомонливый», «смеряна» (вм. «измерена»), «не ведаю» («не знаю»), «дурели» («озорничали»), «опричь». А вот из сборника С. Гаврусева «Отправление в полет» (пер. В. Тарас): «небокрай», «расхристанный», «кат» («палач»), «хлопцы», «порошить» (о дожде), «поветь», «мова» (язык, речь), «хвалько» («хвастун»), «плотка» («плотва»), «веселка» («радуга»), «приблуда», «шалопутный», «припевка» («частушка»), «оброть», «батька» («отец»), «мажара»...
    Калькированию подвергается не только лексика, но и грамматические формы и конструкции.
    Особенно распространена ошибка, связанная с отсутствием в белорусском языке краткой формы прилагательного и выражением предиката полной формой.
                                                    «От зари он червонный
                                                   Иль нагрелся от рук?»
                                                    «Ты не удивляйся, что червонный.
                                                   Восемь пуль — весь кровушкой  истек».
                                                                                          (Пер. И. Шкляревский)
                                                   Ну, а разве были мы сухие
                                                   На любой из смертных переправ?..
                                                                                           (Пер. Г. Пагирев)
                                                   А он не идет, он мертвый.
                                                                                           (Пер. Г. Куренев)
                                                   Так будь же ты навек благословенный!
                                                                                           (Пер. О. Шестинский)
    Во всех подчеркнутых случаях переводчик должен был использовать краткую форму: «красен», «сухи» или «сухими», «мертв», «благословен». Тогда все стало бы на место и не ощущалась бы пропажа сказуемого.
                                                   Плачет ребенок,
                                                   Сказать ничего не может,
                                                   И мы глядим на него с тревогой,
                                                   С болью глядим на него:
                                                    «Какое же ты безъязыкое!
                                                   Какое беспомощное и глупенькое...»
   Кто не это безъязыкое, беспомощное и глупенькое «оно»? Это «дзіця» оригинала, переведенное правильно: «ребенок». Но вот согласовать род определяемого и определений переводчик Г. Куренев не решился*
    Сплошь и рядом в переводах калькируются белорусские ударения. «дедà», «вербà», «стоять на смèрть», «ценý», «в нóчи», «на ворóтах», «окóн», «из лèсу»... Такая акцентировка рассыпана по страницам переводов щедрой рукой.
    Теперь позволю себе вернуться к началу моего исследования и напомнить читателю слова Н. Сотникова о том что родственность языков дает «большие возможности» для сохранения авторской рифмы. Что ж, во имя этого сохранения делается многое. Так в переводах Г. Пагирева из А. Пысина более половины всех употребленных им калек - в рифме. То же самое и с книгой С. Гаврусева, переведенной В. Тарасом. А в сборнике А. Вертинского, переведенном Г. Куреневым, более 80%.
    Калькирование белорусской языковой стихии приводит к тому, что в одних случаях стиль необоснованно повышается, а в других - так же необоснованно снижается, в третьих - уходит в сторону. И все эти случаи могут оказаться в одром стихотворении.
    Говорят, что перевод — зеркало оригинала. Но что можно увидеть в неровном, неотшлифованном, с бугорками и вмятинами зеркале?..

                                                                         ОТЗЫВ
                                       К  ДИПЛОМНОЙ  РАБОТЕ  СТУДЕНТА  V  КУРСА
                                        ЛИТЕРАТУРНОГО ИНСТИТУТА  ИМ ГОРЬКОГО
                                                              ИВАНА  ЛАСКОВА
    Дипломная работа Ивана Ласкова, выпускника Литературного института им. Горького, состоит из трех частей: перевод стихотворений белорусских поэтов, собственных стихотворений и статьи о состоянии перевода белорусской поэзии на русский язык.
    Иван Ласков, бесспорно, одаренный поэт. Он пишет на русском языке, хорошо знает белорусский язык и белорусскую поэзию. Этим и объясняется творческая индивидуальность молодого поэта. Он уже зарекомендовал себя страстным пропагандистом белорусской поэзии, мастером переводческого цеха. Его переводы часто печатались в журнале «Неман», а также во многих периодических изданиях Москвы. Учеба в Литературном институте дала ему хороший заряд профессионального мастерства, понимания тонкого и сложного ремесла перевода. А его обращение к теории перевода отнюдь не случайное явление. В этом смысле показательна его статья «В неотшлифованном зеркале перевода, в которой он проявил глубокое понимание сущности перевода, применительно к языкам родственным, близким в лексическом и стилистическом отношениях. Наблюдения и выводы, сделанные им на основе живой практики издательского дела и конкретного анализа качества перевода, заслуживают серьезного внимания.
    Глубоко, обстоятельно анализирует он переводы В. Гордейчева, Г. Пагирева, Г. Куренева и других. Причем, анализирует критически, доказательно. Он поставил своей задачей не просто рассмотреть неудачи того или иного переводчика, но и выяснить, в чем суть просчетов переводчиков, показать, на чем они споткнулись. Аналитический метод И. Ласкова убеждает, будит мысль, заставляет задуматься над большими проблемами искусства перевода.
    Глубоко верен его проницательный и смелый вывод о традициях и новаторстве в переводе белорусской поэзии на русский язык.
    За пятьдесят лет своего существования, - пишет И. Ласков, - белорусская советская поэзия сделала невиданный скачок в своем развитии, и если вначале в ней преобладала деревенская тематика, и в переведенные стихи эти «жито», «хата», «криница» вплетались органично, то на новом этапе, когда белорусские поэты все смелее обращаются к наиболее общим вопросам человеческого бытия, когда идет широкий поток интимной и философской лирики, диалектизмы в переводах выглядят как серые заплаты на новом платье» /стр. 88/.
    Оригинальным кажется мне и другое тонкое наблюдение И. Ласкова - это о сохранении авторской рифмы. Он видит просчет ряда переводчиков с белорусского в калькировании рифм, ударений. В переводах Г. Пагирева из А. Пысина более половины употребленных им калек - в рифме, пишет И. Ласков. Это очень точный диагноз «болезни» переводчика, и И. Ласков аргументировано доказывает, в чем состоит просчет переводчика.
    Статья эта обладает и другими достоинствами. Можнолишь поспорить с автором статьи вот в чем. И. Ласков пишет: «Ни для кого, пожалуй, не секрет, что в области перевода белорусских стихов у русских стихотворцев меньше всего удачь, и читательская публика не открыла для себя ни одного белорусского современного поэта такой величины, как Э. Межелайтис или Р. Гамзатов» /стр. 77./. Ошибочность мнения И. Ласкова  состоит в том, что даже сами белорусы не назовут своего белорусского Межелайтиса, так как такового не существует в белорусской поэзии со дня ее зарождения, подобно тому, как в Литве или в Дагестане нет литовского или аварского Василия Быкова. Нет и только. Даже в те времена, когда белорусскую поэзию переводили Михаил Исаковский, Сергей Городецкий, Александр Прокофьев и Николай Рыленко они не открыли русскому читателю белорусского Байрона или белорусского Твардовского, Межелайтиса и т. д. Надо отрешиться от того ложного мнения, что переводчик открывает какие-то сметило в поэзии. Это верно лишь при том условии, если это светило поэзии или прозы появилось на родном языке. По собственному опыту я могу сказать это с достаточной убежденностью. Никогда русский читатель не знал бы и не любил бы Василия Быкова, не пиши Быков так талантливо на родном языке. Переводчик «открывает» талант постольку, поскольку он, этот талант, как явление в литературе, возникает на родном языке.
    Это мое частное замечание, и оно но снижает в целом высокой оценки статьи Ивана Ласкова.
    Основной раздел дипломной работы Ивана Ласкова составляют его переводы с белорусского. Переводчик начинается с отбора материала. В этом смысле выбор произведений для перевода осуществлен И. Ласковым удачно. В фокусе его поэтического интереса оказался такой крупный поэт Белоруссии, как Алексей Пысин, такие довольно известные поэты, как Нил Гилевич, Степан Гаврусев, Алексей Русецкий и талантливые представители молодого поколения белорусских поэтов, как, Анатолий Вертинский и Микола Федюкевич. Это настоящие поэты, а переводить настоящего поэта всегда приятно и почетно. Поэты эти разные, со своим почерком и стилем, со своим видением и пониманием жизни и искусства. Для Ивана Ласкова, как он пишет в предисловии, важно было «представить лирическое крыло современной белорусской поэзии» /стр. 1./.
    Действительно среди переведенных И. Ласковым стихотворений немало лирических, но не только лирических, не чисто лирических.
    Возьмем отлично переведенное И. Ласковым стихотворение «Динамик» А. Вертинского. Это своего рода рассказ в стихах, емкое стихотворение об одинокой старушке, матери троих сыновей, которых она потеряла в войну. Единственная отрада дней ее тоскливых – радио, динамик. Оно – радио – как бы разговаривает с женщиной, утешает ее, доброй ночи желает ей... Но вот динамик испортился и старушка через все село идет к радисту Косте. А у того сын родился. На женщину нахлынули воспоминания... Она понимает, что Костя занят, не просит его зайти к ней и отремонтировать динамик.
    Стихотворение это сильно своей, если хотите, гражданственностью, большой человечностью и пониманием сложных явлений жизни. Иван Ласков сохранил повествовательный тон автора, нашел точные и веские слова для раскрытия образа матери-героини. Этот героизм белорусской женщины – в подтексте, а в быту она показана простой, заботливой и умной белорусской женщиной.
                                                   Подошла бабуся, поохала,
                                                   Постучал пальцем сухим,
                                                   Походила вокруг да около:
                                                    - Что это сегодня с ним?
    Все здесь вроде бы разговорно, просто, но и в то же время зримо, картинно: и беспокойство женщины, и ее физическое состояние – «постучала пальцем сухим» - и так удачно найденный венчающий строфу вопрос: «Что это сегодня с ним?»
    Так же вразумительно раскрывается образ этой женщины и у радиста Кости. До слез волнует рассказ женщины о своих сыновьях. Для каждого она находит свое, идущее из глубины материнской души, слово: «Голосишко мой серебряный», «старший был молчальником» и т.д., и переводчик донос до читателя эту суровую правду о матери, о ее сегодняшних заботах и думах.
    Единственное замечание в адрес переводчика: надобно бы, очевидно, найти другое слово в выражении "Загубили его в воину» в короткой реплике матери слово «загубили» не раскрывает судьбы ее младшего сына. Кто загубил: немцы, полицейские? Само это слово как бы требует дополнения, а его то и нет.
    В остальном перевод сделан добротно, профессионально.
    На таком же уровне сделаны и переводы стихотворений А. Пысина, Н. Гилевича, С. Гаврусева, А. Русецкого, М. Федюковича.
    Вот еще один из примеров творческого отношения переводчика к оригиналу. Речь едет о небольшом стихотворении «Путь Гастелло» А. Пысина. Почему-то в переводе это стихотворение дается без авторского названия. Это тоже отнюдь не чисто лирическое стихотворное. Приведем полный перевод его и сравним с оригиналом.
                                                   А я лучистый Млечный Путь
                                                   Переименовал бы смело.
                                                   Пускай отныне навсегда
                                                   Зовется он Путем Гастелло:
                                                   Чтоб люди всех материков,
                                                   Взглянув на небо, вспоминали,
                                                   Какими мы путями шли,
                                                   Когда пути им пролагали.
   В этом небольшом стихотворении много ласковского, но от этого стихотворение ни потеряло своей значимости. Алексей Пысин говорит: а я Млечный Путь «назвал бы просто»... Иван Ласков переводит: «переименовал бы смело». Есть в этом и смелость переводчика, он не копирует автора, а как бы шире смотрит на вещи.
    Строка «Чтоб люди всех материков» тоже принадлежит И. Ласкову. У автора «........».
    Думается, сегодня только так и следует смотреть на подвиг Гастелло, на подвиг всего советского народа в Великой Отечественной войне, с высоты всех континентов. И строка «Пускай от ныне навсегда» весомо вплетается в ткань стихотворения А. Пысина. Переводчик избегает калькирования, предложения авторской мысли.
    В переводах И. Ласкова обнаруживается умение найти великое русское слово или словосочетание когда речь идет о красивой любви, о родной природе, о девушке: «И даль полей антоновками пахнет», «Меня не спрячут ни овес, ни греча» /28/. «И в любви хоть раз пересоли» /32/, «Пол скорехонько подмела» /35/, «Слезы лить под белою ветлою» /20/...
    Удачны переводы и лирических стихотворений «Удел», «Над водой стрижи просвистали», «Явись» мой новый день», «Давний гул вокзалов и событий» А. Пысина, «Какие яблоки», «Я приду весною белой», «В саду вечернем, саду зеленом», «Гроза кричала в спину мне» С. Гаврусева, «Синяя пуща», «Возьми под зонтик мокрого меня» Н. Гилевича, «Печаль садится на мои ресницы» и «По острому жнивью» М. Федюкевича. Переводы этих стихотворений сделаны на высоком профессиональном уровне. Из оригинальных стихотворений И. Ласкова особо хочется отметить: «Ты, как волна», «Щурю глаза от ветра», «Я чувствую себя большим и сильным», «Земля заводского двора» и «Женщина за длинным гробом плачет». В них И. Ласков проявил себя настоящим поэтом, умеющим передать и тончайшее движение мысли, и создать картину природы, и выразить душевное состояние человека.
    Дипломная работа И. Ласкова заслуживает высокой оценки.
    М. Горбачев.



                                                       ИВАН АНТОНОВИЧ ЛАСКОВ
               (19 июня 1941, Гомель, БССР [СССР] - 29 июня 1994, Якутск. [РС(Я) РФ])

   Иван Антонович Ласков - поэт, писатель, переводчик, критик, историк, автор «угро-финской» концепции происхождения белорусов. Награжден Почетной Грамотой Президиума Верховного Совета ЯАССР. Член СП СССР с 1973 г. [Также член СП ЯАССР и БССР]
    В три годы Иван самостоятельно научился читать, но ввиду материальных затруднений пошел в школу только в восемь лет. В 1952 г., после окончания 3-го класса, самостоятельно сдал экзамены за 4-й класс и был сразу переведен в 5-й. Еще из Беразяков, в которых жил до 1952 г., Ласков присылал свои корреспонденции в русскоязычную газету пионеров БССР «Зорька», хотя стихотворения и не печатали, но на письма отвечали. По инициативе редактора газеты Анастасии Феоктистовны Мазуровой Ивана в 1952 г. отправили во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек» имени В. И Ленина, где он проучился с ноября 1953 г. по март 1953 г. Затем воспитывался в Могилевском специальном детском доме № 1, потом в школе № 2 г. Могилева, которую закончил в 1958 г. с золотой медалью.
    Поступил на химический факультет Белорусского государственного университета, который закончил в 1964 г. и при распределении пожелал поехать в г. Дзержинск Горьковской области, где работал в Дзержинском филиале Государственного научно-исследовательского института промышленной и санитарной очистки газов. В июне 1966 г. уволился и вернулся в Минск. Работал литсотрудником газеты «Зорька», на Белорусском радио. С 1966 г. обучался на отделении перевода в Литературном институте имени А. М. Горького в Москве. В 1971 г., после окончания института с красным дипломом, переехал в Якутскую АССР, на родину своей жены, якутской писательницы Валентины Николаевны Гаврильевой.
    С сентября 1971 г. по февраль 1972 г. работал в газете «Молодежь Якутии», сначала учетчиком писем, затем заведующим отделом рабочей молодежи. От февраля 1972 г. до лета 1977 г. работал в Якутском книжном издательстве старшим редакторам отдела массово-политической литературы. С лета 1977 г. работал старшим литературным редакторам журнала «Полярная звезда», с 1993 г. - заведующий отделам критики и науки журнала «Полярная звезда».
    За полемические статьи про отцов-основателей ЯАССР весной 1993 г. был уволен с работы и ошельмован представителями якутской «интеллигенции». Перебивался случайными заработками. Последнее место работы - заведующий отделом прозы и публицистики в двуязычном детском журнале «Колокольчик» - «Чуораанчык», который возглавлял Рафаэль Багатаевский.



    29 июня 1994 г. Иван Антонович Ласков был найден мертвым «в лесу у Племхоза», пригороде Якутска по Вилюйскому тракту за Птицефабрикой.
    Иосаф Краснапольский,
    Койданава.