Google+ Followers

пятница, 29 августа 2014 г.

Казимир Рожновский. Избранные труды. Койданава. "Кальвина". 2014.







    Казимир-Юлиан Францевич Рожновский [Казімер Юліян Францішкавіч Ражноўскі; Kazimierz Julian syn Franciszka Rożnowski] – родился 16 февраля 1875 г. в поместье Гирсы Лепельского уезда Витебской губернии Российской империи и был младшим из четырех детей землевладельца Франтишка Рожновского от его жены Терезы.
    После окончания гимназии в Витебске Казимир учился на отделении зоологии физико-математического факультета Московского университета.
    Во время учебы Рожновский был одним из основателей студенческого Польского землячества в Московском университете, затем казначеем в его правлении, а также входил в состав руководства студенческой региональной организации в Москве, тесно связанной с ППС. В 1894 г. он встретился в Москве с Юзефом Пилсудским, который был делегатам Центрального Рабочего Комитета (CKR) и Польской Социалистической Партии (PPS) и в 1895 г. вступил в члены ППС; принадлежал к студентам, которые занимались партийной пропагандой среди польских рабочих и солдат.
    В 1897 г. Рожновский закончил университет [«который не закончил» /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 314./] а в 1897 г. был арестован по делу студенческой организации и после нескольких месяцев нахождения в тюрьме был выслан в Гирсы под надзор полиции.
    На призыв Пилсудского уехал в Вильно, и оттуда, пользуясь чужим паспортом, поехал в Лондон. Получавшуюся в то время ренту за Гирсы передавал на партийные цели. В Лондоне прошел под руководством Александра Дембского обучение печатному делу в типографии редакции «Przedświt». Жил в Берлине. Пользовался псевдонимами Каrol и Karbol. С конца апреля 1899 г. вернулся вместе с Пилсудским в Вильно, где они приняли от Станислава Войцеховского типографию редакции «Robotnik». Рожновский работал в этой типографии до осени 1899 г., а также после ее перемещения в Лодзь, вплоть до момента обнаружения ее жандармами. Когда 22 февраля 1900 г. арестовали Пилсудского с женой Марией и вскоре Александра Малиновского, предупрежденный Рожновский уехал в Вильно.
    По рекомендации Александра Сулькевича Рожновский был включен в состав CKR PPS. 26 февраля [6 марта] 1900 г. ночью в Вильно он был арестован на конспиративной квартире. При нем нашли лондонские письма и паспорт на имя Станислава Краевского с лодзинской пропиской. После проведения идентификации паспорта в Лодзи, Рожновский был доставлен из виленской тюрьмы в одиночную камеру X Павильона Варшавской Цитадели, а через полтора года его вместе с Малиновским перевели в Седлецкую тюрьму.
    Указом от 13 марта [5 мая] 1902 г. Рожновский был высланный на 6 лет в Восточную Сибирь и 4 июня 1902 г. был выправлен из Седльце и доставлен в Бутырскую тюрьму Москвы, 19 июля 1902 г. в Красноярск, а затем в Александровскую пересыльную тюрьму под Иркутском. Иркутским военным генерал-губернатором был назначен в отдаленные места Якутской области. [Малиновский на 8 лет в город Средне-Колымск Колымского округа Якутской области, но «благодаря помощи варшавской PPS Малиновский смог сбежать (4 VI 1902 г.) с железнодорожного транспорта в Минске Литовском и добраться до Галиции». /Bieńkowski W.  Malinowski Aleksander. // Polski słownik biograficzny. T. XIХ/3. Z. 82. Wrocław-Warszawa- Kraków-Gdańsk. 1974. S. 328./].
    24 сентября 1902 г. Рожновский был доставлен в окружной город Олекминск Якутской области «и по распоряжению губернатора оставлен там до санного пути». /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 314./ В описи его вещей «указано наличие книг, бумаг, лупы, барометра, компаса. В июле 1902 г. якутскому губернатору присылается информация о возможности побега Рожновского при содействии Польской социалистической партии. Поводом для предположения послужило обнаружение в посылке сапог, в подметках которых нашли 200 руб. а паспорт на имя виленского мещанина Павла Иваницкого». /Бровченко М. И.  Фонды Национального Архива Якутии о ссыльных поляках конца XIX – начала ХХ вв. // Ссыльные поляки в Якутии: Итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 69./ «При обыске 30 сентября 1902 г. между подшивкой и подметкой его сапога найден фальшивый паспорт». /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 314./ «Здесь 24 XI нашли у него фальшивый паспорт (спрятанный в подошве), которым он хотел воспользоваться при намечаемом побеге». /Feliksiak S.  Rożnowski Kazimierz Julian. // Polski słownik biograficzny. T. XXXII/3. Z. 134. Wrocław-Warszawa- Kraków. 1991. S. 471./ «Известно, что по дороге к месту ссылки товарищи по партии пытались устроить Рожновскому побег. Однако благодаря вовремя доставленным агентурным сведениям эта попытка была пресечена. В Олекминске, где К. Рожновский остановился в ожидании установления санного пути, помощник окружного исправника В. Душкин произвел внезапный обыск поднадзорного, во время которого у него был обнаружен спрятанный в подошве сапог фальшивый паспорт». /Боякова С. И., Исследователь Севера К. Ф. Рожновский. // Межкультурное взаимодействие в Сибири: историко-этнографические, лингвистические, литературоведческие аспекты: материалы Международной научной конференции «Польша в истории и культуре народов Сибири», посвященной 150-летию со дня рождения Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского (Якутск, 5 ноября 2008 г.). Якутск. 2009. С. 73./
    Предписанием губернатора местом жительства Рожновскому был назначен окружной город Верхоянск Якутской области и 15 ноября 1902 г. он был отправлен из Олекминска в Якутск, а 2 января 1903 был доставлен в Верхоянск и «по требованию генерал-губернатора за ним был установлен бдительный полицейский надзор». /Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 144./ «В описи его вещей, которые он взял с собой, значатся, кроме теплой одежды и посуды, 3 набора зоологических инструментов, 3 лупы, термометр спиртовой, термометр ртутный, барометр, компас, коробка красок. Ознакомился он, насколько это было возможно, и с работами В. Л. Серошевского». /Боякова С. И., Исследователь Севера К. Ф. Рожновский. // Межкультурное взаимодействие в Сибири: историко-этнографические, лингвистические, литературоведческие аспекты: материалы Международной научной конференции «Польша в истории и культуре народов Сибири», посвященной 150-летию со дня рождения Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского (Якутск, 5 ноября 2008 г.). Якутск. 2009. С. 70./
    «В феврале 1903 г. Академия наук уступила яхту [шхуну] Полярной экспедиции «Заря», якутской пароходной фирме Громовых. Передача яхты, а также отбор и перевозка научных материалов были порученные командиру яхты лейтенанту Ф. А. Матисену. В Якутск он прибыл из Петербурга в марте. Губернатор в своем письме от 16 марта сообщал верхоянскому исправнику о разрешении участвовать в работах Матисена политическому ссыльному из Верхоянска Казимиру Рожновскому. О передвижении Рожновского по округу он потребовал извещать его. В отчетах Матисена не значится имя Рожновского, но он вполне мог быть участником его работ. На эту мысль наводит упоминание Матисена о том, что т. к. в Верхоянске ощущался недостаток в медикаментах, то он отправил оставшиеся запасы туда». /Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 105./ «Уже через 3 месяца после прибытия Рожновского в Верхоянск у него появилась возможность принять участие в экспедиции Ф. А. Матисена по изучению устья Лены. Однако по неизвестной причине Матисен свое ходатайство об участии Рожновского в экспедиции вскоре отозвал». /Боякова С. И., Исследователь Севера К. Ф. Рожновский. // Межкультурное взаимодействие в Сибири: историко-этнографические, лингвистические, литературоведческие аспекты: материалы Международной научной конференции «Польша в истории и культуре народов Сибири», посвященной 150-летию со дня рождения Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского (Якутск, 5 ноября 2008 г.). Якутск. 2009. С. 71./ Так же Рожновский познакомился со своим земляком, участником Русской Полярной экспедиции 1900-1903 гг., зоологом Императорской Академии Наук в Санкт-Петербурге Алексеем Андреевичем Бялыницким-Бируля «в заключительной фазе поисков следов погибшего ее руководителя Э. В. Толля». /Feliksiak S.  Rożnowski Kazimierz Julian. // Polski słownik biograficzny. T. XXXII/3. Z. 134. Wrocław-Warszawa- Kraków. 1991. S. 471./
    В 1904 г. Рожновский был направлен для работы наблюдателем на метеорологической станции в селении Русское Устье Усть-Янского улуса Верхоянского округа, расположенного в устье реки Индигирки, куда он выехал из Верхоянска 27 апреля 1904 г., преодолев за 18 дней более 2000 верст на оленях и собаках. «На метеорологической станции в Русском Устье Усть-Янского улуса одно лето (1904 г.) провел К. Рожновский. Хотя он был поселен в Верхоянске, по ходатайству Иркутской обсерватории ему разрешили в Русском Устье несколько месяцев вести наблюдения». /Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 105./


    В 1905 г. «К. Рожновский по ходатайству начальника изыскательской экспедиции С. А. Бутурлина получил возможность в 1905 г. принять участие в работах экспедиции, которая по поручению Министерства внутренних дел занималась изучением вопросов снабжения Колымского и Охотского краев и вела изыскательные работы по разведке путей от Средне-Колымска через Алазею на Русское Устье и далее к Булуну». /Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 105./
    «По этим соображениям и желая обстоятельнее выполнить данную мне Министерством инструкции, я решил с согласия Якутского губернатора и местного исправника, привлечь к участию в работах экспедиции одного из административно-ссыльных, г. Рожновского [* Инструкцию ему дам в Колымске.], знакомого несколько с местностью близь Алазеи, для исследования последней в отношении продовольствия, экономического положения и путей сообщения. Обещает интересные и практически важные результаты. Это сотрудничество обойдется крайне дешево, ибо г. Рожновский изъявил согласие работать безвозмездно, подобно остальным членам нашей маленькой экспедиции, и я, в виду соединения на Колыме с Шульгой, могу дать на Алазею одного из своих казаков-переводчиков, ничего не приплачивая последнему». /Отчетъ уполномоченнаго Министерства Внутреннихъ Дѣлъ по снабженію продовольствіемъ въ 1905 году Колымскаго и Охотскаго края мирового судьи С. А. Бутурлина. С.-Петербургъ. 1907. С. 12./
    26 марта 1905 г. экспедиция выправилась из Верхоянска на Абый до Средне-Колымска, откуда 7 апреля 1905 г. С. Бутурлин выехал в Верхне-Колымск.
           «Уполномоченный
          Министерства Вн. Д.
    Мировой Судья С. А. Бутурлин.
      Апреля 7-го дня 1905 г. № 21.
                                              Инструкция Казимиру Францевичу Рожновскому
                                                                   Милостивый Государь
                                                                    Казимир Францевич
    В виду согласия Вашего принять участие в Колымской экспедиции путем отдельной поездки в западную часть Колымского округа, на Алазею, в течение весны, лета и осени 1905 года, прошу Вас при поездке руководиться следующим:
    1. На поездку Вашу от г. Верхоянска в область р. Алазеи и обратно я передаю Вам авансом потребную сумму, приблизительно около 700-900 рублей, и некоторых на случай непредвидимых случайностей излишек, всего 1.300 р., прося по возвращении сдать мне остатки с надлежащим на все издержки авансовым счетом при оправдательных документах.
    2. Маршрут свой изберите в зависимости от местных условий с тем расчетом, чтобы посетить по возможности более жилых мест по р. Алазее и лучше ознакомиться с ее долиной и прибрежьем, для возвращения же выберите путь через Колыму, Индигирку или Яну, — что окажется удобнее и дешевле.
    3. При поездке прежде всего Вы будете иметь в виду экономическое, в частности продовольственное положение населения, затем разведка Алазеи, как пути сообщения вдоль долины, а равно разведки старого торгового пути поперек нее с Булуна на Лене на Колыму, затем собирание сведений и материалов для всестороннего ознакомления с краем.
    4. При изучении экономического положения населения имейте в виду:
    а) Где и какие имеются постоянные, а также и временные (заимки, становища) населенные пункты в области Алазеи, количество и состав жителей по народности и языку (разумеется приближенно в виду обширности области и краткости времени).
    б) Образ жизни и средства к существованию (охота, рыболовство, оленеводство и т. п.), домашние животные, их количество и ценность, средства передвижения.
    в) Где, когда и какие производятся главнейшие местные промыслы, каковы местные орудия и приемы промысла, где, как и по какой цене достаются эти орудия или материалы для них, и куда и кому и по какой цене сбывается добыча, а равно продукты скотоводства и т. п.
    г) Как жители обеспечены пищей и одеждой, какие главные предметы потребления, их происхождение и цена, какие вообще продукты ввозятся и вывозятся, какова в обмене роль денег и спирта.
    д) Не замечают ли упадка промыслов, вздорожания или удешевления разных продуктов, обеднения населения, чему это приписывают сами, и нет ли иных явных причин.
    е) Нет ли особо заметной периодической или острой продовольственной нужды, каковы ее причины и меры к ее устранению; могут ли быть образованы продовольственные запасы, консервируются ли как либо продукты промысла или что мешает их консервированию.
    ж) В каких предметах, особенно кормовых средствах и орудиях промысла, ощущается особая потребность.
    з) Не замечается ли особой болезненности населения, как поставлено врачебное дело, прививка оспы.
    5. При разведках путей сообщения прежде всего произведите сами глазомерную съемку своего маршрута от Средне-Колымска до Верхоянска, с помощью буссоли и часов, и дополняйте ее расспросами, при чем старайтесь выяснить:
    а) Насколько, в каких пределах протяжения и времени и в какой форме (сплав, сгонка плотов, взвод) р. Алазея может быть судоходна, не имеет ли мелей, порогов, завалов, бара на устье; есть ли бечевник и до каких пор имеется годный для лодок или плотов лес; строят ли их жители.
    б) До каких пределов имеется растительность для построек и топлива, может ли Алазея служить зимним путем сообщения и есть ли вдоль нее достаточно оленьих и конских кормовищ.
    в) Имеется ли грузовой путь с Булуна на Колыму через Алазею, как на Нижне-Колымск, так и на Средне-Колымск и на Абый, его протяжение и обычная длительность; его грузоподъемность как для пропуска одновременного каравана, так и в течение сезона, и стоимость провоза до каждого из указанных пунктом,: Не может ли грузоподъемность быть увеличена, а стоимость провоза — уменьшена, напр. в случае долговременного контракта на поставку больших грузов.
    г) Каковы по этому пути способы передвижения, какие есть трудные места и какие возможны улучшение.
    6. Вернувшись в Верхоянск по возможности в октябре, постарайтесь немедленно же сдать мне предварительный отчет о результатах поездки. согласно этой инструкции, насколько обстоятельства позволят Вам подучить все эти сведения, а может быть и более полные, — а затем постарайтесь не позже, как в трехмесячный срок дать мне в тех же пределах подробный отчет для представления его в Министерство при общем отчете о Колымской экспедиции.
    Уполномоченный Министерства Внутренних Дел,
    Мировой Судья Бутурлин». /Отчетъ уполномоченнаго Министерства Внутреннихъ Дѣлъ по снабженію продовольствіемъ въ 1905 году Колымскаго и Охотскаго края мирового судьи С. А. Бутурлина. С.-Петербургъ. 1907. С. 160-162./

    «К. Ф. Рожновский... провел почти весь май и начало июня на ст. Малой, на р. Алазее, 150 верст к западу от Средне-Колымска. Около 7 июня сплыл вниз на карбасе, около 1400 в., в средине июля двинулся на запад и провел осень в с. Русском Устье, в дельте Индигирки, и в октябре через с. Казачье вернулся в Верхоянск». /Бутурлинъ С. А.  Наблюденія надъ млекопитающими, сдѣланныя во время Колымской экспедицши 1905 года. // Дневникъ Зоологическаго Отдѣленія Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи). Нов. сер. Т. I. № 5. Москва. 1913. С. 228./
    В марте 1905 г. Рожновский «попросил разрешить переезд в Якутск для работы в музее и библиотеке, его просьба была удовлетворена». /Бровченко М. И.  Фонды Национального Архива Якутии о ссыльных поляках конца XIX – начала ХХ вв. // Ссыльные поляки в Якутии: Итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 69./ «Освобожден от ссылки октябрьской, 1905 г., амнистией он был отправлен из Верхоянска в Якутск, куда прибыл 15 ноября и 29 ноября 1905 г. выехал в город Витебск». /Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 314./
    Казимир Рожновский «Привезенные из Сибири гербарии и энтомологические коллекции передал Академии Наук в Петербурге, этнографические коллекции (в этом числе костюм якутки [Jakutki]) - Музею имени Александра III в Петербурге». /Feliksiak S.  Rożnowski Kazimierz Julian. // Polski słownik biograficzny. T. XXXII/3. Z. 134. Wrocław-Warszawa- Kraków. 1991. S. 472./. «Между прочим комплектный убор якутки [Jakutki], которого музей не имел» /J. F.  Rożnowski Kazimierz Julian. // Słownik biologów polskich. Warszawa. 1987. S. 458./ У Витольда Армона этого сообщения нет «Od 15 kwietnia 1905 r. brał udział w tzw. ekspedycji kołymskiej ówczesnego sędziego pokoju, a później znanego uczonego radzieckiego S. A. Buturlina, skąd też dostarczył zielników». /Armon W.  Polscy badacze kultury Jakutów. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1977. S. 156./, но появляется в переводе: «С 15 апреля 1905 г. он участвовал в так называемой Колымской экспедиции С. А. Бутурлина. Естественные образцы, гербарии и орнитологические коллекции Рожновский передал Петербургской Академии наук, а этнографические коллекции (в том числе полный комплект якутской национальной одежды) – музею им. Александра ІІІ». /Армон В.  Польские исследователи культуры якутов. Пер. с пол. К. С. Ефремова. Москва. 2001. С. 156./
    После возвращения из ссылки Рожновский жил в 1906-1912 гг. в Гирсах у брата Бронислава а также в Билевщине [Bilewszczyźnie] у матери. В то же время, в течение осеннего семестра 1906/1907 г. он изучал в Вене на медицинском отделении анатомию человека и лекарскую химию; в 1907 г. от Географического Общества в Вене полгода пробыл в научной экспедиции на Мадагаскаре.
    Политически был связан с ППС-фракцией революционной (PPS-Frakcja Rewolucyjna). В 1912-1917 гг. работал в Петербурге/Петрограде в синдикате по продаже изделий металлургической промышленности «Продамет». В 1915 г. был членом Ассоциации Независимости и Польского Общества Помощи Жертвам Войны, с 1916 г. состоял в его Центральном Комитете.
    В 1917 г. Рожновский как представитель PPS-Fr. Rew. вошел в Ликвидационную Комиссию по делам Царства [Королевства] Польского в Петрограде. В 1917 г. приехал в Минск от Общества Помощи бедным семьям поляков, которые участвуют в войне, а также обедневшего от войны польского населения и остался там в качестве специального уполномоченного Центрального Комитета этого Общества на территории Литвы и Беларуси до мая 1919 г.
    Его частные коллекции, которые находились в Беларуси, были переданные в музей в Полоцке, собрание из 1500 птичьих яиц пропало из квартиры Рожновского в Петрограде.
    Затем Рожновский жил в Варшаве. Был начальником отдела в Министерстве Труда и Социальной защиты (1919-1921), позднее был членом польской делегации в Смешанной Пограничной Комиссии на Востоке при Министерстве Иностранных Дел (1921-1924), и снова в Министерстве Труда и Социальной защиты (1924-1929), где занимался работами, связанными с введением в силу закона о защите в случае безработицы. В мае 1929 г. был комиссарам, а затем директорам Больничной Кассы (Kasy Chorych) в Варшаве (1929-1932). В дальнейшем был заместителем министра в Министерстве Труда и Социальной защиты (1932-1933), заместителем министра Министерства Финансов (25 II 1933 - 6 IX 1933) и, наконец, председателем Палаты Социального Страхования (1933-1934), откуда в результате ликвидации Палаты вышел на пенсию.
    Поселился в Яновке /Janówka/ возле г. Тлушча. Был членом Института Новейшей Истории Польши (Instytut Józefa Piłsudskiego Poświęcony Badaniu Najnowszej Historii Polski), как и Александр Дембский, Вацлав Серошевский, и Леон Василевский (этнограф и переводчик, отец писательницы Ванды Василевской; род Василевских происходит из Витебской губернии).
    В 1937 г. Рожновский участвовал в восстановлении квартиры-типографии в Лодзи на бывшей улице Восточной 19. В качестве вице-президента основанного в 1933 г. Общества Друзей Государственного Зоологического Музея поспособствовал завершению II Зоологической Экспедиции «Дар Поморья» в Парану (Бразилия) и Южную Африку. В Яновке собирал бабочек (на свет), и передал свое собрание в ГЗМ. Был одним из основателей и вице-президентом «Ассоциации Служащих». С 15 марта 1937 г. принадлежал к суду чести награжденных Крестом и Медалью Независимости.
 


    Умер Казимир Рожновский 5 ноября 1939 г. в Яновке и был похоронен на кладбище в Тлуще.
    Был награжден офицерским Крестом Ордена Polonia Restituta (1925), Крестом Независимости (1930), Золотым Крестом Заслуги (1931).
    В браке со Стефанией Здраевской (1875-1971) имел дочерей: Янину (1909 г. р.), в замужества за зоологом Феликсяком, старшим дипломированным хранителем библиотеки Института Зоологии ПАН в Варшаве, и Анну (1911 г. р.).
    Труды:
*    Ptaki stałe w Wierchojańsku (kraina Jakucka). // Wszechświat. Tygodnik popularny, poświęcony naukom przyrodniczym. Warszawa. T. XXIII. № 23. 5 czerwca 1904. S. 362.
*    Urywki wrażeń z wycieczki ornitologicznej do tundry bezleśnej. // Wszechświat. Tygodnik popularny, poświęcony naukom przyrodniczym. Warszawa. T. XXIV. № 7. 19 lutego 1905. S. 97-101; № 8. 26 lutego. 1905. S. 117-123; № 9. 5 marca. 1905. S. 136-142.
*    Z biologii kaczkowatych (Anseriformes) na Dalekim Północo-Wschodzie Azyi. // Wszechświat. Tygodnik popularny, poświęcony naukom przyrodniczym. Warszawa. T. XXVI. № 41. 13 października 1907. S. 645-649; №. 42. 20 października 1907. S. 666-669.
*    Płatkonóg rdzawo-szyjny. // Wszechświat. Tygodnik popularny, poświęcony naukom przyrodniczym. Warszawa. T. XXVI. № 45. 10 listopada 1907. S. 715.
*    Предварительный отчетъ о результатахъ поѣздки на Алазею въ 1905 году. // Отчетъ уполномоченнаго Министерства Внутреннихъ Дѣлъ по снабженію продовольствіемъ въ 1905 году Колымскаго и Охотскаго края мирового судьи С. А. Бутурлина. С.-Петербургъ. 1907. С. 167-190.
*    Dzikie gęsi. // Łowiec Polski. Dwutygodnik ilustrowany, poświęcony myślistwu, broni i hodowli psów myśliwskich. Warszawa. Nr. 10. 16 maja 1910. S. 155-157; Nr. 11. 1 czerwca 1910. S. 171-172.
    Ze wspomnień wspólniego pobytu z Aleksandrem Malinowskim w więzieniach. // Aleksander Malinowski 1869-1922. Zbiorowa ksiȩga pamia̧tkowa. Kraków. 1924.
    Wspomnienia z tajnych drukarń „Robotnika” w Wilnie i Łódzi. // Józef Piłsudski, pisarz, wydawca i drukarz. Kraków. 1936.
    Литература:
*    Ciąglinski J.  Z krain polarnych. Podróż na Wyspy Nowosyberyjskie. // Wszechświat. Tygodnik popularny, poświęcony naukom przyrodniczym. Warszawa. Т. ХХІІ. № 48. 29 listopada 1903. S. 743.
    Бутурлин С. А.  Гнездовья розовой чайки. // Псовая и ружейная охота. Москва. 1905. С. 42, 60.
    Zool. Record. Londоn. T. 41. 1904. Aves s. 168 (Ptaki Wierchojańska).
    Zool. Record. Londоn. T. 42. 1905. Aves s. 236 (Tundra delty Indigirki).

*    Вѣсти изъ Колымской экспедицiи. (Изъ письма C. А. Бутурлина къ Секретарю Общества). Нижне-Колымскъ. 29-го апрѣля 1905 г. // Извѣстія Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. T. XLI. Вып. 4. С.-Петербургъ. 1905. С. 794, 797.
*    Бутурлинъ С.  Вѣсти изъ Колымской экспедиціи. (Изъ письма къ А. П. Семенову). С. Походское, 6/18 іюня 1905 г.; С. Походское, дельта Колымы 26 іюня – 9 іюля 1905 г. // Извѣстія Императорскаго Русскаго Географическаго Общества. T. XLII.  С.-Петербургъ. 1906. С. 297, 299.
    Buturlin S. A.  The breeding grounds of the Rosy GullIbis”. London. 1906. S. 663 (Rajnowski).
*    Отчетъ уполномоченнаго Министерства Внутреннихъ Дѣлъ по снабженію продовольствіемъ въ 1905 году Колымскаго и Охотскаго края мирового судьи С. А. Бутурлина. С.-Петербургъ. 1907. С. 12, 41, 67, 88-93, 139, 160-162, 165-190.
    Zool. Record. Londоn. T. 45. 1908. Aves s. (Biologia Anseriformes).
    Materiały do historii PPS i ruchu rewolucyjnego w zaborze rosyjskim od r. 1893 do r. 1904. T. 2. 1898-1901. Warszawa. 1911. S. 231-234.
*    Краткій историческій очеркъ экспедицій въ Якутскую область. 1632-1913 г.г. Составилъ В. И [Н]. Николаевъ. // Якутскій край и его изслѣдователи [Якутскій отдѣлъ общества изученія Сибири и улучшенія ея быта]. Вып. I. Якутскъ. 1913. С. 50-51, 83.
*    Бутурлинъ С. А.  Наблюденія надъ млекопитающими, сдѣланныя во время Колымской экспедицши 1905 года. // Дневникъ Зоологическаго Отдѣленія Императорскаго Общества Любителей Естествознанія, Антропологіи и Этнографіи). Нов. сер. Т. I. № 5. Москва. 1913. С. 227-228.
    Kalendarz Polski. Rocznik Wychodźstwa Polskiego w Rosji. Moskwa. 1917. S. 217.
*    Jodko W.  Jak dowiedziałem się o aresztowaniu J. Piłsudskiego? // W trzydziestą rocznicę. Księga pamiątkowa P.P.S. Warszawa. 1923. S. 96-99.
    Malinowski A.  Ze wspomnień. // Aleksander Malinowski 1869-1922. Kraków. 1924. S. 15-35.
    Paszkowska M.  Aleksander Malinowski w wiezieniu i organizowanie ucieczki. // Aleksander Malinowski 1869-1922. Kraków. 1924. S. 42-43.
*    Комаров В. Л.  Введение в изучение растительности Якутии. // Труды Комиссии по изучению Якутской Автономной Советской Социалистической Республики. Т. I. Ленинград. 1926. С. 7, 81-82, 87, 89, 94, 172.
*    Комаров В. Л.  Очерк растительности Якутии. // Якутия. Сборник статей под редакцией П. В. Виттенбург. Ленинград. 1927. С. 197, 721.
*    Тугаринов А. Я.  Общий обзор фауны Якутии. // Якутия. Сборник статей под редакцией П. В. Виттенбург. Ленинград. 1927. С. 224, 721.
*    Николаев В. И.  Сибирская политическая ссылка и изучение местного края. // Каторга и ссылка. Кн. 34. № 5. Москва. 1927. С. 112, 114.
*    Николаев В.  Политическая ссылка в изучении Якутского края. // В якутской неволе. Из истории политической ссылки в Якутской области. Сборник материалов и воспоминаний. [Историко-революционная библиотека журнала «Каторга и Ссылка». Кн. XIX.] Москва. 1927. С. 192, 201.
*    Wasilewski L.  Polska emigracja londyńska na przełomie XIX i XX stulecia. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T. I. Paźdiernik 1929 – Marzec 1930. Warszawa. 1930. S. XIII, 252-253.
*    Pietkiewicz K.  Michał Mancewicz i jego czasy. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T III. Paźdiernik 1930 – Marzec 1931. Warszawa. 1931. S. XIII, 244.
*    Wasilewski L.  Polska emigracja londyńska na przełomie XIX i XX stulecia. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T. I. Z. 1. Wyd. II. Warszawa. 1933. S. XIII, 252-253.
*    Pietkiewicz K.  Michał Mancewicz i jego czasy. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T. I. Z. 1 (5). Wyd. II. Warszawa. 1933. S. XIII, 244.
    Piłsudski J.  Bibuła. // Pisma-Mowy, Rozkazy. Warszawa. 1933.
    Koral W.  Przez partie, związki, wiezienia i Sybir. Warszawa. 1933. S. 109-111, 123-124.
*    Rożnowski Kazimierz. // Zieliński S.  Mały słownik pionierów polskich kolonjalnych i morskich. Podróżnicy, odkrywcy, zdobywcy, badacze, eksploratorzy, emigrańci-pamiętnikarze, działacze i pisarze migracyjni. Warszawa. 1933. S. 437.
*    Skubićski W.  „Promień” Petersburski. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T. IХ. Styczeń – Czerwiec 1934. Warszawa. 1934. S. XIX, 434.
*    Lelewel B.  Przyczynek do dziejów udziału Polaków w rosyjskim ruchu rewolucyjnym. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T. Х. Lipiec – Grudzień 1934. Warszawa. 1934. S. XII, 141-142.
*    Wasilewski L.  Kierownictwo P.P.S. zaboru rosyjskiego. (1893-1918). // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone dziejom polskich walk wyzwoleńczych w dobie popowstaniowej pod redakcją Leona Wasilewskiego. T. ХI. Styczeń – Czerwiec 1935. Warszawa. 1935. S. XX, 355.
    Pobóg-Malinowski W.  Józef Piłsudski 1867-1901. W podziemiach konspiracji. Warszawa. 1935. S. 192.

*    Sumorok L.  Ś. p. Aleksander Rożnowski. // Wileński Przegląd Prawniczy. Miesięcznik. Wilno. № 2. 1 lutego 1936. S. 45-47.
*    Rudzki S.  Lekarze-społecznicy w rewolucji 1905 roku. // Kronika Ruchu Rewolucyjnego w Polsce. Organ Stow. b. więźniów politycznych. Kwartalnik poświęcony dziejom walk o niepodległość i socjalizm. Т. III. Nr. 1 (9). Warszawa. 1937. S. 15.
*    Wasilewski L.  Komisja Graniczna. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone najnowszym dziejom Polski. Założone przez Leona Wasilewskiego. T. ХVI. Lipiec – Grudzień 1937. Warszawa. 1937. S. XVIII, 96-97.
*    Pobóg-Malinowski W.  Polacy na Syberii. // Przegląd współczesny. T. LXVI. Warszawa. 1938. S. 227 (395).
*    Wojciechowski S. Moje wspomnienia. T. I. Lwów-Warszawa. 1938. S. 131-132, 137-138.
*    Relacja żandarmerii rosyjskiej o arestowaniu Józefa Piłsudskiego w 1900 r. // Niepodległość. Czasopiśmo poświęcone najnowszym dziejom Polski. Założone przez Leona Wasilewskiego. T. ХIX. Z. 2 (52) Marzec – Kwiecień. Warszawa. 1939. S. 229-231.
    Pobóg-Malinowski.  Syberia. // Polska i Polacy w cywilizacji świata. Т. I. Z. 3/4. Warszawa. 1939. S. 259.
    Szlakiem wielkości. Odtworzony warsztat pracy konspiracyjnej J. Piłsudskiego w Lodzi. Lódź. 1939. S. 24-25, 29-34, 49, 51, 55-61, 69. 75, 85, 87-91, 96, 102, 106-107, 116. 129, 134.
*    Комаров В. Л.  Введение в изучение растительности Якутии. // Комаров В. Л. Избранные сочинения. Т. ІХ. Москва. 1953. С. 304, 388-389, 395, 398, 406, 497.
    Brzęk G.  Historia zoologii w Polsce. T. 3. Lublin. 1955. S. 227.
    Spustek I.  Polacy w Piotrogrodzic 1914-1917. Warszawa. 1960.
    Pobóg-Malinowski W.  Jozef Piłsudski 1867-1935. Londyn. 1964. S. 167, 168, 175, 178, 181, 190, 192-196.
*    Najdus W.  Polacy w rewolucji 1917 roku. Warszawa. 1967. S. 82, 246, 393.
    Lednicki W.  Pamiętniki. T. II. Londyn. 1967.
    Polska Partia Socjalistyczna dawna Frakcja Rewolucyjna. // Wielka encyklopedia powszechna PWN. T. IX. Warszawa. 1968. S. 238. (памылкова Rozkowski).
    Łoza, Czy wiesz, kto to jest? Uzupełnienie i sprostowanie. // Wielka encyklopedia powszechna PWN. Uzupełnienie i sprostowanie. 1970 Warszawa.
*    Targalski J.  Geneza Polskiej Partii Socjalistyczniej Proletariat. // Z Pola Walki. Kwartalnik poświęcony dziejom ruchu robotniczego. Warszawa. Nr. 2-3. 1973. S. 57 (313), 63 (319).
*    Wasilewski L.  Ze wspomnień (1896 1899). Cz. 1 - oprac. Jerzy Myśliński i Wiesław Władyka. // Z Pola Walki. Kwartalnik poświęcony dziejom ruchu robotniczego. Warszawa. 1973. S. 215 (471).
*    Armon W.  Polscy badacze kultury Jakutów. // Monografie z Dziejów Nauki i Techniki. T. CXII. Wrocław-Warszawa-Kraków-Gdańsk. 1977. S. 9, 16, 56, 141, 157-160, 165, 174.
    Jędrzejewicz W.  Kronika życia Józefa Piłsudskiego 1807- 1935. Londyn. 1977. S. 32-35, 114,  336.
    Garlicki A.  U źródeł obozu belwederskiego. Warszawa. 1979.
    Jędrzejewicz W.  Piłsudski 1867-1935. Życiorys. Londyn 1982. S. 19, 21.
    Tomicki J.  Polska Partia Socjalistyczna 1892-1948. Warszawa. 1983. S. 53, 58, 67.
*    Łukawski Z.  Polacy w rosyjskim ruchu rewolucyjnym 1894-1907. Warszawa. 1984. S. 174,177, 202, 208, 304.
   J. F. [Janina Feliksiakowa] Rożnowski Kazimierz Julian (1875-1939). // Słownik biologów polskich. Warszawa. 1987. S. 458-459.
*    Słabczyński W.  Polscy podróżnicy i odkrywcy. Wyd. 2-іе zmienione. Warzawa. 1988. S. 148-149, 419.
*    Казарян П. Л.  Верхоянская политическая ссылка 1861-1903 гг. Якутск. 1989. С. 39, 99. 105, 116, 144, 172.
*    Feliksiak S.  Rożnowski Kazimierz Julian. // Polski słownik biograficzny. T. XXXII/3. Z. 134. Wrocław-Warszawa- Kraków. 1991. S. 471-473.
*    Колесов М. И.  История Колымского края. Часть I. Досоветский период (1642-1917 гг.). Якутск. 1991. С. 41.
*    Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Якутск. 1995. С. 92, 194, 313-314, 474.
*    Казарян П. Л.  Олекминская политическая ссылка 1826-1917 гг. Изд. 2-е дополненное. Якутск. 1996. С. 92, 194, 313-314, 474.
*    Казарян П. Л.  Якутия в системе политической ссылки 1826-1917 гг. Якутск. 1998. С. 411, 466.
*    Бровченко М. И.  Фонды Национального Архива Якутии о ссыльных поляках конца XIX – начала ХХ вв. // Ссыльные поляки в Якутии: Итоги, задачи, исследование пребывания. Сборник научных трудов. Якутск. 1999. С. 69.

*    Browczenko M.  Ziemianie polscy na jakuckiej ziemi. // Wiadomości Ziemiańskie. Nr. 4. Warszawa. 2000. S. 25.
*    Казарян П. Л.  Ссыльные поляки в Якутской области. 1880-1905 годы. // Якутский архив. № 2. Якутск. 2001. С. 50.
*    Юрганова И. И.  Польские социалисты в Якутии. [Публикация фотодокументов НА РС(Я)]. // Якутский архив. № 2. Якутск. 2001. С. 57.
*    Бровченко М. И.  Архивные страницы о ссыльных поляках в Якутии с 60-х годов ХІХ в. по 1917 г. // Россия и Польша. Историко-культурные контакты (Сибирский феномен). Материалы Международной научной конференции 24-25 июня 1999 г. Якутск. Новосибирск. 2001. С. 119.
*    Армон В.  Польские исследователи культуры якутов. Пер. с пол. К. С. Ефремова. Москва. 2001. С. 8, 15, 55, 139, 155-158, 163.
*    Бровченко М. И.  Фонды Национального Архива Якутии о ссыльных поляках конца XIX – начала ХХ вв. // Zesłańcy postyczniowi w Imperium Rosyjskim. Studia dedykowane Profesor Wiktorii Śliwowskiej. LiblinWarszawa. 2008. S. 330-331.
*    Боякова С. И. Исследователь Севера К. Ф. Рожновский. // Межкультурное взаимодействие в Сибири: историко-этнографические, лингвистические, литературоведческие аспекты: материалы Международной научной конференции «Польша в истории и культуре народов Сибири», посвященной 150-летию со дня рождения Э. К. Пекарского и В. Л. Серошевского (Якутск, 5 ноября 2008 г.). Якутск. 2009. С. 69-73.

    Bojakowa S. I.  Kazimierz Rożnowski – zesłaniec, badacz Arktyki. // Wacław Sieroszewski, zesłaniec – etnograf – literat - polityk. Wrocław. 2011. S. 229-235.
    Feliksiak E.  Kazimierz Rożnowski - człowiek czynu, do końca wierny lewicy niepodległościowej. Glosa do artykułu Sardany I. Bojakowej. // Wacław Sieroszewski, zesłaniec – etnograf – literat - polityk. Wrocław. 2011. S. 371-375.

*    Feliksiak E.  Proste drogi Kazimierza Rożnowskiego: socjalisty, sybiraka, obywatela Wolnej Polski (w świetle jego listów). // Sybir. Wysiedlenia - Losy – Świadectwa. Białystok. [Colloquia Orientalia Bialostocensia. Literatura/Historia. VI] 2013. S. 173-210.
    Пляуцила Алязэя-Крак,
    Койданава






                                            ПОСТОЯННЫЕ ПТИЦЫ ВЕРХОЯНСКА
                                                               (Якутский Край)
    Верхоянск - широта 67°33', длина 133°24' считая от Гринвича. - расположен за полярным кругом, рассматривается как полюс холода на севере - в 1892 году был зафиксирован в феврале - 69,8°С, температуру самую низкую в метеорологических журналах мира.
    На первый взгляд казалось, что в этой стране „льда, снега и смерти” вся жизнь в течение восьмимесячной зимы должна замереть. На самом деле это не так. Правда, условия существования весьма тяжелые, но здешние живущие существа смогли приспособиться, смогли в течении поколений выработать себе, выражаясь образно, черты характера наиболее соответствующие их безопасности.
    Обширные описания условий жизни существ, живущих за полярным кругом, я оставляю для последующих номеров, в настоящее время я даю только информационные сведения, что видов здешних птиц, постоянно живущих в Верхоянском округе.
   Основные виды птиц, в окрестностях города Верхоянска 14.
    Самый многочисленный и обыкновенный:
    1. Lagopus albus – pardwa – белая куропатка встречается иногда в огромных количествах, часть года проводит в горах, осенью и весной спускается в долину реки для пропитания.
   Малочисленный, но обыкновенный:
    2. Lagopus mutus - cietrzew górski, тундряная куропатка - живет круглый год в горах.
    Другие два вида курообразных (Galliformes):
    3. Bonasia canescens - jarząbek – рябчик,
    4. Tetrao urogalloides - gluszec dlugoogonowy, - глухарь - весьма малочислен и редкий. Предположительно, Верхоянск является концом их распространения, ибо в 100 верстах на север он уже не встречается. Оба вида проживают в горах.
    В лесах распространены, но малочисленно два вида дятлов:
    5. Picus martius - dzięcioł czarny – черный дятел,
    6. Picus tridactulus crissoleucos - dzięcioł trójpalczasty syberyjski – трехпалый дятел сибирский.
    Остальная часть видов принадлежит к отряду воробьинообразных (Passeriformes):
    7. Corvus (corax?) – kruk - ворон,
    8. Garrulus infaustus – sojka - сойка, обычно в Сибири называемая кукшей,
    9. Poecile rufescens - sikorka szara syberyjska - серая синичка сибирская,
    10. Sitta europaea baicalensis - kowalik wschodnie-syberyjski - поползень восточно-сибирский,
    11. Loxia bifasciata - krzyżodziob dwupręgowa – белокрылый клест.
    Ворон, сойка и sikorka, хотя и немногочисленные, обыденны, поползень и клест чрезвычайно редки, твердо могу утверждать, что Верхоянск является северной границей распространения этих последних.
    Не ежегодно, в зависимости от количества пищи, целую зиму можно видеть чечеток:
    12. Acanthis exilipes - czeczotka blada – тундряная чечетка,
    13. Acanthis linaria - czeczotka pospolita – обычная чечетка,
    12. Acanthis Holboelli - czeczotka Holboella – пепельная чечетка.
    Что до количества особей чечеток, то они занимают первое место.
    Казимир Rожновский
    /Korespondencya Wszechświata. // Wszechświat. T. XXIII. Z. 23. 5 czerwca. 1904. S. 362./





































                                              КОРРЕСПОНДЕНЦИЯ «WSZECHŚWIATA»
                                         Круглоносый (рыжевато-шейный) плавунчик
    Я считаю нужным сообщить читателям «Wszechświata» о том, как подстрелил 5-го сентября редкую в наших краях птичку, рыжевато-шейного плавунчика (Phalaropus hyperboreus). Увидел его на маленьком прудку в усадьбе «Белевщизна» (Витебская губерния, Лепельский уезд) мой племянник, который с удивлением сообщил мне, что «в пруду плавает какой-то маленький кулик» Он был один. Видимо, отбился от стаи. Предыдущего дня дул сильный западный ветер, так что, предположительно, мог быть закинутым с Балтики. Местных охотникам не известен; По Tачановскому («Ptaki krajowe» Т. II, str. 143-144) в Королевстве не встречаем; к отечественной фауне Taчановским был зачислен на основании трофея добытого гр. Браницким в августе 1877 года в окрестностях Белой Церкви в Украине и 3 образцов музея Дзедушинских во Львове, добытых 17 августа 1859 г. на пруду в Заложце на Сeрeтe (Брoдский уезд). В «Pamiętniku Fizyograficznym» Т. VIII, 1888 г. Tачановский в своем «Spisie ptaków Królestwa polskiego» о нем вообще не упоминает, и в список его не включил.
    Каз. Рожновский.
    /Wszechświat. Tygodnik popularny, poświęcony naukom przyrodniczym. Warszawa. T. XXVI. № 45. 10 listopada 1907. S. 715./

                                                   ОТЧЕТ  К.  Ф.  РОЖНОВСКОГО
                               ОБ  АЛАЗЕЙСКОЙ  ЧАСТИ  КОЛЫМСКОГО  ОКРУГА
                    Предварительный отчет о результатах поездки на Алазею в 1905 году.
    Задачей моей поездки на Алазею было: во первых, собирание материалов для выяснения экономического, в частности продовольственного положения населения; во вторых, разведки Алазеи, как пути сообщения вдоль долины, а равно разведки старого торгового пути поперек нее с Булуна на Лене на Колыму; в третьих, собирание материалов для всестороннего ознакомления с краем.
    Для выполнения возложенных на меня задач я счел более всего целесообразным придерживаться следующего маршрута: из г. Средне-Колымска переехать на реку Алазею, сюда же перевести большую грузовую лодку, называемую здесь карбасом: затем, сейчас же после ледохода отправиться вниз по Алазее на лодке, по пути посетить по возможности все населенные пункты и пробраться до последнего населенного пункта близ моря, Улова; здесь, оставив лодку, на лошадях проехать до устья: затем старым торговым путем (по морскому побережью) перебраться на дельту р. Индигирки, откуда осенью первым санным путем уехать в г. Верхоянск чрез Казачье (на р. Яне). В виду трудности перевозки грузовой лодки по сухопутью, я выбрал пунктом отъезда ближайший к г. Средне-Колымску - урочище Мала на реке Алазее в 150 верстах от Средне-Колымска, тем более, что вверх по реке нет населенных урочищ, стоящих у самой реки (за исключением урочища Кумаха в 10 верстах от Малой), а в 20 верстах от Малой (от ур. «Алазейский Острог») река суживается, переходить в горную речку и невозможна для проезда на большой лодке, а лишь на местных утлых челноках, называемых ветками.
    Намеченный раньше маршрут мне удалось выполнить, а также собрать кое-какой материал для выяснения задачь моей поездки на Алазею.
    Что касается третьей задачи — собирания материалов для всестороннего ознакомления с краем, — то в виду необходимости для научной обработки собранных материалов большого времени, чем мне дано по инструкции. я не считаю возможным в настоящее время дать хотя бы беглый обзор собранных мною научных материалов, не назначая в то же время даже приблизительного срока окончательной обработки этого материала. По отношению к первой и второй задачам моей поездки я в настоящем предварительном отчете ограничусь краткими замечаниями, оставив более полное изложение для подробного отчета, который своевременно будет представлен для приложения к общему отчету о Колымской экспедиции.
                                                                             I.
                                        Экономическое, в частности продовольственное,
                                              положение населения по Алазее и ее долине.
    Народонаселение по реке Алазее и в ее долине (166°-174° восточной долготы, считая от острова Ферро, и 67°-71° северной широты) принадлежит к шести народностями якутской, тунгусской, ламутской, чукотской, юкагирской и русской. Якуты, по численности занимающие первое место среди приалазейских народностей, живут по верхнему и среднему течению реки до границы лесов; тунгусы, ламуты и чукчи кочуют по нижнему течению; русские и наполовину оседлые юкагиры живут близ устья (на расстоянии 30-60 верст от моря). Иногда к Алазе подходят прииндигирские кочующие юкагиры, но о них, как о случайно зашедших в область реки Алазеи, я не считаю нужным говорить.
    По количеству народонаселения народности располагаются следующим образом:


     Громадное большинство якутов живет на некотором расстоянии от реки, главным образом по озерам; тунгусы, ламуты и чукчи постоянных жительств по Алазее не имеют; по самой же Алазее (на расстоянии пяти верст с обеих сторон реки) в общем живет очень мало. В 1905 году по реке были следующие населенные пункты:

    На протоке, между урочищами Седеколах и Арчахтах, есть жительство Тебелях (3 дыма, 5 мужчин и 5 женщин, обоего пола 10 человек), по протоке от реки верст 15.
    В прежнее время Алазея была значительно гуще населена: урочищ ненаселенных, старых юрт, урас или следов жительств 48, населенных в настоящее время 18, т. е. в прежнее время населенных пунктов было на 30 больше.
    Главные причины редкого в настоящее время населения по реке следующие: 1) по Алазее в очень малом количестве встречается строевой и нестроевой лес, а также почти совсем не встречается плавник, пополняющий на иных реках в безлесной области недостаток как топлива, так и строевого леса; 2) в последнее время замечается сильное оскудение рыбных речных промыслов, по озерам же рыбный промысел лучше; 3) по Алазее сравнительно мало хороших сенокосных мест, наоборот, у озер сенокосные места в изобилии. Эти и иные причины обусловливают явление редкости населения по реке.
    Образ жизни приалазейских якутов полукочевой, вызываемый с одной стороны средствами существования, с другой — пережитком прежнего образа жизни, кочевого; русские н обруселые юкагиры, живущие на низовьях Алазеи, ведут также полукочевой образ жизни (на зиму перекочевывают на Индигирку); тунгусы, ламуты и чукчи являются настоящими кочевниками далекого севера.
    Главное средство существования приалазейских жителей вообще — рыболовство (за исключением чукоч, у которых оленеводство до сих пор играет первенствующую роль).
    Рыболовство можно разделить на речное и озерное. Озерное занимает первое место, у озер главным образом и приютилось незначительное приалазейское население. Озера изобилуют жирной рыбой, в особенности славится жирный алазейский чир. Из иных рыб первое место занимает щука. Но — по уверениям местных старожилов — замечается в последнее время оскудение озерных промыслов, а в некоторых озерах или вся рыба пропала, или пропал лишь один вид. Без специальных научных исследований выяснить причины этого явления трудно; можно лишь, как догадку, высказать следующие два предположения: или на рыбу нападают периодически- вредные паразиты, или (в иных случаях), вследствие обмельчания озера, в особо неблагоприятные зимы (малоснежные) озера промерзают до дна, что последствием имеет пропажу всей рыбы. Кроме того, замечена известная периодичность в ходе озерной рыбы: годами ловится в изобилии, годами совсем в сеть не попадает!» (без всякой видимой причины).
    По самой реке ловят сравнительно мало (главным образом осенью); большее значение имеют т. н. аяны (у русского населения лайды) — это речные заливы, по наружному виду иногда ничем не разнящиеся от обыкновенных озер; главное отличие от озер заключается в следующем: они наполняются водой лишь при полноводье; при мелководье пересыхают; а кроме того расположены близ реки и соединены с нею небольшими речками (местное название — як. сень, русск. виска). Приречные жители почти исключительно промышляют рыбу по этим аянам, куда по вискам весною заходит рыба.
    Весною прежде всего вскрываются малые речки (виски, сень), приблизительно около 20-го мая; на них прежде всего и открывается рыбный промысел; ловят сетями и мордами. Затем на озерах появляются забереги, на заберегах ставят сети. Ставят также сети на заберегах реки. После окончания ледохода (около 25-го Мая, в 1905 году 30-го мая) начинается рыбная ловля по реке и по аянам; живущие вдали от реки продолжают ловить по озерным заберегам. В начал июля (около 8-го) рыбная ловля почти прекращается и почти все население уходит на сенокос и на промысел за ленной птицей. Около 15-го августа начинается «осенний промысел» заездками (река в узких местах перегораживается — устраивают вроде примитивной плотины, в оставленных свободных местах заставляют мережи). После рекостава и после замерзания озер идет «подледный промысел», но он имеет лишь второстепенное значение. В ловле «заездками» принимают участие не только живущие по Алазее, но и дальние; этот промысел носит общественный характер и добыча делится на паи.
    Пойманная рыба, кроме сейчас съеденной, консервируется самым примитивным способом (засолка неизвестна): часть рыбы складывается в погреба, часть идет на приготовление сушеной, т. н. юкколы. Осенняя и зимняя морозится и употребляется в пищу сырой, мерзлой, в виде т. н. строганины. На рыбацких заимках, где нет погребов, рыба складывается в особые помещения, устроенные вроде длинных ящиков — на высоких столбах, в защиту от медведей, называется «лабас» или «арагас»; лежащий прямо на земле называется «сайба». Рыба, пойманная весною, конечно, почти совсем сгнивает — она служить пищею для собак, но при недостатке иной, лучшей, идет в пищу на прокормление одной семьи из 5 человек считается необходимым иметь сетей 30 и морд 15-20; но, в виду бедности населения, такое количество сетей и морд встречается лишь у богатых; по крайней мере у половины якутского населения сетей лишь около 20, у остальных же сетей около 10; много и таких, у которых всего-навсего 2-3 сетишки. Тунгусы и ламуты имеют еще более ограниченное число, в общем всего лишь по 2, по 3 на семью — «у кого две, три сетишки — богат, за ним уж гонятся иные, бедняки» — рассказывали мне.
    Сети делаются из белого хвостового волоса; в среднем длина сети 10 буласов (ручных саженей — мерится по размаху рук), вышиною 2 аршина. Сети бывают 2-х — 8-ми пальцевые (мерится наискось растянутая ячея) в зависимости от величины рыбы, на которую ставится сеть. Сеть обыкновенно стараются делать из белого волоса, — в сеть из черного рыба плохо попадает. Волос должен быть одинаковой толщины с обоих концов, иначе сеть не крепка, рыба легко ее прорывает, портит сеть и отгоняет подошедшую к сети рыбу. Для сетей сучат 5-9 волосков вместе. Стоимость волоса в частной продаже от 1 до 2 руб. за фунт. Казенный волос, т. е. волос, продаваемый при Колымском Окружном Полицейском Управлении, берется неохотно, потому что он — по отзывам инородцев — в общем очень низкого достоинства, короткий, часто на половину гнилой, — его берут главным образом наслеги для раздачи своим. бедным родовичам в ссуду. Кроме того, казенного волоса ежегодно не хватает, присылают его в очень ограниченном количестве Стоимость казенного волоса от 80 до 86 коп. за фунт.
    Мережи делают из конопли или волос из лошадиной гривы. На мережу нужно 41/2 — 5 фунтов конопли; фунт казенной конопли стоить 45 коп. Предпочитается, как более крепкая, волосяная мережа. В продаже волоса из конской гривы не бывает, его имеют имеющие свой конный скот. Количество потребного волоса на одну мережу выяснить мне не удалось, потому что па мережу употребляют волосяные бечевки, сученые из неопределенного количества волосков, «на глаз», вследствие неравной и незначительной длины волос из конской гривы.
    Морды делаются из тонких лиственничных лучинок и в продажу редко бывают. Стоимость одной морды от 30 копеек до 1 рубля.
    Другим средством существования приалазейского населения является скотоводство — разведение конного и рогатого скота. Но вследствие целого ряда невзгод в прошлом столетии (сибирская язва, постоянные голодовки населения и т. п.) скотоводство в Колымском округе вообще, в приалазейском крае в частности, пришло в упадок. В настоящее время большая половина населения лишена скота; у весьма немногих (местные богачи) насчитывается лишь штук по 30-40, в большинстве же случаев по нисколько коров и лошадей. Хозяйств с сотнями конного и рогатого скота, как например у верхоянских якутов, по Алазее вовсе не встречается. Вообще скотоводство является лишь подспорным промыслом для приалазейского населения.
    Стоимость живого коня в зависимости от качества (рысистость, сила и т. п.) от 35 до 50 рублей, стоимость живой коровы от 10 до 30 рублей. Цена пуда мяса от 3 до 5 рублей (приблизительно в одной цене коровье и лошадиное). Конская шкура в продаже бывает редко; обыкновенно из нее выделывается особый сорт непромокаемой кожи, из которой шьется местная обувь, т. н. сары; в продаже короткие (ниже колен) сары от 5 до 7 рублей, длинные (выше колен) от 12 до 14 рублей за пару. Коровья шкура немятая от 3 до 4 рублей, сыромятная (употребляется на ремни и на подошвы] от 8 до 10 рублей. Что касается молочных продуктов, то они в продаже бывают редко (вследствие незначительного количества скота). В гор. Средне-Колымске цены на молочные продукты следующие: пуд мороженного молока 1 руб. 50 коп. и дороже: пуд хаяху (особое якутское приготовление из кислого молока) от 4 до 51/2 рублей, пуд топленного масла от 32 до 40 рублей.
    Лошади и коровы вместе с якутами подвигаются к северу до границы лесов. Летом лошади бывают у русских и обруселых юкагиров, живущих на низовьях Алазеи.
    Оленеводство среди якутов развито мало, держат главным образом живущие вблизи Верхоянско-Колымокаго тракта, да и то в небольшом количестве. Тунгусы и ламуты, кочующие в тундре, в настоящее время обнищали и большая половина совсем лишилась своих стад (единственным средством их существования — рыболовство), «оленные» же в среднем имеют на семью от 5 до 10 оленей. Олени здесь являются не средством пропитания, а лишь способом передвижения. Настоящими оленеводами и по сие время остались чукчи (хотя в общем уменьшились огромные многотысячные табуны, какие встречались еще лет 30 тому назад). Цены оленей приблизительно следующие (обыкновенно идет меновой торг, деньги играют незначительную роль): ездовой олень от 10 до 20 руб.; неездовой на мясо, или дикий 5 рублей: шкура от 1 до 1 руб. 50 коп.; ровдуга (род замши из оленьей шкурки) 1 руб. — 1 руб. 50 коп.: камасы зверя (т. е. шкуры с четырех ног оленя, идут на зимнюю обувь) от 25 до 40 коп.
    Следует упомянуть также о собаководстве, которое по Алазее очень мало распространено: ездовые собаки встречаются у якутов в небольшом количестве и у низовых русских и юкагиров. Кроме того все держат т. н. промышленных собак.
    Большую роль в хозяйстве приалазейского населения играет звероловство. Звероловство разделяется (по местной терминологии) на «пушной промысел» и «промысел на зверя» — под последним понимается лишь охота на дикого оленя и лося.
    В «пушном промысле» первое место занимает лисица для якутского населения, песец для живущих в тундре. Различают несколько пород лисиц и песцов: красная лисица — 3-5 руб.; сиводушка — 12-25 рублей; чернобурая (целый ряд оттенков) от 50 до нескольких сот рублей (сиводушка и чернобурая встречаются редко); песца различают две породы: обыкновенная белого — 4-5 рублей, и голубого [Забегает в виде редкости. Прим. С. Бутурлина] — 12-25 рублей. В последние годы в большом количестве встречается горностай (особенно в лесной области), одновременно поднялась цена на горностаевы шкурки (до 2 рублей и дороже), благодаря чему этот зверек занял первое место в якутском пушном промысле. Иная пушнина встречается редко и не играет существенной роли в хозяйстве местного населения.
    Лисиц и песцов промышляют осенью, по первому снегу, с собаками (заганивают на лошадях или оленях, а затем или собака ловит, или, если лисица спрячется в нору, ее выкапывают); зимою песцов промышляют в пастях (примитивного устройства ловушки), лисицу на луки — самострелы, иногда травят стрихниновыми пилюлями. Ружьями промышляют редко.
    В «промысле на зверя» исключительно играет роль дикий олень; лось в область реки Алазеи заходит редко. Олень встречается еще в довольно большом количестве и служит важным местным промыслом как для якутов, так и для тунгусов и ламутов. Якуты промышляют оленя весною, заганивая его собаками, а затем, за неимением ружей, достреливая его луком. В начале лета, при появлении комара, олень выкочевывает из лесной области в тундру на морское побережье; обратно в лесную область возвращается осенью и зимою. Во время своего пребывания в тундре является объектом охоты тунгусов и ламутов; последние охотятся исключительно со своими малокалиберными кремневыми винтовками.
    Постоянно слышатся жалобы на оскудение звероловства в последние годы. Главные причины этого явления следующие: 1) хищнический способ промысла по отношению к лисицам и песцам: раннею весною выкапывают из нор молодых лисят и кормят дома — огромный процент лисят дохнет; 2) постоянные лесные пожары, являющиеся следствием неосторожного поджигания лугов с прошлогодней сухой травой и вообще небрежное отношение к зажигаемым в лесу кострам; при отсутствии же всяких мер к прекращению пожаров они продолжаются по неделям и опустошают огромные участки леса, зверь, распугиваемый пожаром и человеком, бежит и ищет новых, лучших, мест; 3) уменьшение, вообще, количества зверя вследствие постоянной на него охоты во все времена года.
    Следует упомянуть о промысле на ленную птицу, имеющем второстепенное значение для местного населения, а также о поисках мамонтовых зубов (называемых здесь мамонтовою костью). Но так как они являются лишь подспорными промыслами (как и гоньба на почтовом тракте), не считаю нужным останавливаться на них.
    Как было упомянуто выше, из домашних животных по Алазее встречаются: лошадь, корова, олень и собака. Они и обусловливают собою средства и способы передвижения. Для якутского населения лошадь, для чукотского, тунгусского и ламутского олень является почти исключительным ездовым и вьючным животным, летом — верхом, зимою, в первом случае, тоже преимущественно верхом, во втором — на санях (местное название нарта). Ездовых собак якуты держат мало и ездят на них преимущественно около дома; русские и юкагиры, живущие на низовьях Алазеи, наоборот, держат собак много и собака у них является главным средством передвижения. По реке и притокам летом средством передвижения служит местный челнок, называемый веткой; но на ветках якуты не предпринимают больших переездов, главным образом вследствие извилистости реки. Что касается плотов, то якуты пользуются ими лишь при устройстве «заездок» во время рыбной ловли.
    Из предметов вывоза первое место занимает пушнина (лисица, песец и горностай), затем мамонтовая кость. В особо изобильные годы предметом вывоза могла бы быть и рыба. В небольшом количестве вывозятся молочные продукты (хаях и масло) и мясо. У чукчей, ламутов и тунгусов главные предметы вывоза оленьи шкуры. Эти продукты местного сбыта идут частью на уплату податей и расходов по внутренним повинностям, частью на покупку необходимых предметов для домашнего обихода; в первом случае они продаются за деньги, во втором — вымениваются.
    Из предметов ввоза первое место занимает: кирпичный чай, табак и ситец. Кирпич чаю (23/8 фунта) стоит от 1 руб. 50 коп. до 2 руб.; 1 фунт черкасского (листового) табаку 80 коп. — 2 рубля; аршин ситца — 25-40 коп. Но в действительности покупателю эти товары обходятся дороже, потому что купец при меновом торге ценит его товары дешевле, Мука, как слишком дорогой продукт для местного бедного населения, в продаже по Алазее или совсем не бывает, или бывает очень редко и в незначительном количестве.
    При поверхностном даже изучении экономической жизни приалазейского населения прежде всего бросаются в глаза общая нищета населения и из года в год встречающиеся голодовки. Главные причины этих систематических голодовок следующие: 1) оскудение рыбных речных и озерных промыслов, а не смотря на это тоже самое, иногда даже меньшее количество рыболовных снастей: 2) упадок скотоводства и оленеводства, служивших раньше для якутов большим подспорьем, для тунгусов и ламутов главным средством существования; 3) оскудение звериных промыслов, а не смотря на это те же самые примитивные орудия охоты и полный недостаток хороших ружей: 4) большие подати и внутренние повинности; в особенности чувствительны подати в форме ясака для тунгусов и ламутов, которые до сих пор обложены по переписи 1857 года; вследствие уменьшения числа плательщиков приходится платить за вымершие души; например, в Эрбэкэнском наслеге осталось в живых лишь 4 плательщика и они должны платить ясаку 22 рубля: в Хододзинском наслеге плательщиков 15 человек (в том числе 8 ребят мужского пола) и они должны платить 62 руб. 10 коп., или на душу выходит по 4 руб. 14 коп., во всем наслеге всего 6 семейств, значит. в среднему на семью выходит свыше 10 рублей одного ясаку!
    Из приведенных главных причин голодовок по Алазее следуют и главнейшие меры если не для прекращения, то для уменьшения зла, наносимого ими:
    1) Мы видели при рассмотрении средств существования приалазейского населения, что главным средством существования его является в настоящее время рыболовство. Между тем везде и постоянно слышатся жалобы на недостаток и дороговизну конского хвостового волоса. Продаваемый при Полицейском Окружном Правлении в г. Средне-Колымске казенный волос, по отзывам всех инородцев, низкого качества (короткий, гнилой) и в незначительном количестве — берется лишь наслегами для раздачи в ссуду беднейшему населению, наслег уплачивает стоимость волоса в казну, а затем собирает плату со своих общественников. Недостаток и дороговизна волоса имеют своим последствием голодовки.
    Таким образом, первая важная мера к уменьшению зла голодовок — снабжение инородцев дешевым хорошим конским хвостовым волосом. При покупке волоса следует обращать внимание прежде всего на длину и крепость волоса; затем волос должен быть белый [Может быть на половину серый или стального цвета. Прим. С. Бутурлина], а во избежание порчи волоса доставка его должна быть обязательно зимою: при летней доставке волос неминуемо должен подмокнуть (переправы через реки, через болота, топи, частые дожди и т. п.), а при его укупорке в сыромятных коровьих сумах он не может просохнуть, подопревает, гниет и при употреблении ломается на мелкие части.
    В виду важности ловли заездками и мережами необходимо снабдить инородцев или хорошей коноплей, или волосом из конской гривы.
    Материал для рыболовных снастей должен быть доставляем в большем количестве, чем до сих пор, чтобы им могли пользоваться не только «беднейшие», за которых наслег закладывает деньги, но и «бедные», которые подчас могли бы и на свои средства купить несколько фунтиков волоса или конопли. В виду бедности населения материалы для рыболовных снастей следует давать наслегам в ссуду, притом первое время в большем количестве, чтобы население могло обзавестись рыболовными снастями: беднейшему населению следует раздавать безвозмездно на обзаведение необходимыми снастями, а в крайнем случае в долгосрочную ссуду.
    2) Звероловство, не смотря на некоторое оскудение промысла, играет выдающуюся роль в жизни приалазейцев, в особенности тунгусов и ламутов, для которых олень и поныне является одной из главных жизненных опор, доставляя им и мясо, и шкуры, необходимые для одежды и для жилищ. Главные причины оскудения промыслов были указаны, из которых ясно следуют необходимые меры для поддержания звероловства.
    Итак, необходимо обратить внимание на частые лесные пожары, имеющие своим последствием быстрое уничтожение древесной растительности и затем, помимо климатических и флористических изменений, уменьшение и животной жизни. Нужно помнить, что раз нанесенный вред лесам не скоро может изгладиться вследствие особо неблагоприятных условий роста на далеком севере.
    Необходимо также обратить серьезное внимание на хищнический способ вылавливания молодых животных—лисиц и песцов, ведущий за собою быстрое уменьшение пушнины.
    Но самым важным вопросом является вопрос снабжения инородцев дешевыми и хорошими ружьями и достаточным количеством пороха и свинцу. Ружья должны быть двух калибров; малокалиберные винтовки для населения тех местностей, где водится белка; крупнокалиберная и скорострельная (вполне хороша была бы берданка) для промысла оленя и медведя. Благодаря недостатку ружей кремневые винтовки доходят по Алазее до баснословных цен: платят по 20, 30 и даже 50, 60 рублей за малокалиберную плохого достоинства кремневую винтовку.
    Порох и свинец необходимо давать бедным инородцам в ссуду, чтобы с одной стороны они могли взять его большее количество, чем берут в настоящее время — 1-2 фунта пороху 2-4 фунта свинцу безусловно недостаточны, но вызваны необходимостью за неимением наличных средств — с другой стороны, чтобы оградить от эксплуатации купцов и местных кулаков, дающих этот самый порох и свинец по более дорогой цене в ссуду.
    Разрешение вопроса относительно снабжения инородцев дешевыми и хорошими ружьями и достаточным количеством пороха и свинцу имеет особо важное значение для кочующих в тундре ламутов и тунгусов.
    3) В виду постоянно повторяющихся голодовок по Алазее и в виду удаления ее от центров Колымского округа (Верхне- Средне- и Нижне-Колымсков), благодаря чему местное население не получает никакой поддержки в виде ссуд муки из хлебозапасных магазинов, я полагал бы необходимым учреждение хлебозапасного магазина на Алазее, притом наиболее целесообразным было бы учреждение магазина в 1-м Кангаласком наслеге, как самом многолюдном и расположенном на границе лесов: сюда обыкновенно перекочевывают па зиму алазейские тунгусы и ламуты и во время острых голодовок постоянно пользуются поддержкой якутов 1-го Кангалаского наслега; часть тунгусов и ламутов, лишившись своих стад, живет среди якутов этого же наслега, исключительно занимаясь рыбным промыслом.
    Мука должна выдаваться голодающим в крайнем случае в долгосрочную ссуду, если не безвозвратно, и отнюдь не под известный процент (6%), как практикуется до ныне при раздаче голодающим муки из иных хлебозапасных магазинов.
    4) Уменьшение, если не уничтожение податей и ясака с лиц, по своей бедности не могущих его платить, во всяком случае освобождение населения от вношения ясака за давно вымершие души — необходимая, требующая немедленная разрешения мера по вопросу о прекращены голодовок и поднятии благосостояния населения по Алазее.
    5) В связи с предыдущим вопросом стоит вопрос об урегулировании натуральных повинностей.
    Дорожная повинность по общему шаблону применена и к отдаленным местностям, без знакомства с местными условиями: здесь, при редкости населения и при огромных пространствах дорожная повинность получает совсем иное значение, когда для отбытия этой повинности требуется проехать несколько сот верст, потерять иногда в самое промышленное время месяц пли два, что для бедного инородца может быть равносильно с оставлением своей семьи на голодовку. С другой стороны междудворная гоньба имеет здесь также иное значение, чем в густонаселенных местах: при огромных пространствах между урочищами (вследствие редкости населения) и при неимении почти половиной населения лошадей, оленей и ездовых собак, вся тяжесть междудворной гоньбы или должна падать на незначительную часть населения, или должна при раскладке внутренних повинностей ложиться тяжелым бременем на беднейшую половину населения, которое не в состоянии отбыть этой повинности натурою, а должно взамен этого рассчитываться деньгами.
    Содержание больных проказою наслегами с одной стороны отягощает наслеги, с другой — вредно отзывается на самом здоровье больных, так как бедные голодающие наслеги принуждают по необходимости в тоже время голодать и прокаженных: кроме того, в виду нерешенного медициной вопроса о степени заразительности проказы и в виду отвратительных гигиенических условий, в которые поставлены прокаженные, простая человечность требует помещения больных проказой в построенную в Средне-Колымске колонию. немогущей функционировать лишь за неимением средств. Как на борьбу с сифилисом отпускаются казной средства, так и па борьбу с проказой, как с неменьшим злом, должны быть отпущены специальные средства.
    Только применение этих и целого ряда иных мер, которые укажет сама жизнь при дальнейшем ее изучении, в состоянии поднять благосостояние приалазейского населения и прекратить зло, представляемое постоянными голодовками; только при условии быстрой помощи извне дикий житель далекого севера улучшив свое экономическое положение, может противостоять тому процессу вымирания, которому подверглись и подвергаются целые народности. Обязанностью цивилизованных стран остановить этот процесс как можно скорее.
                                                                                   II.
                                             Разведки Алазеи, как пути сообщения,
                                     а равно разведки старого торгового пути поперек нее
                                                      с Булуна на Лене на Колыму.
                                           а) Разведки Алазеи, как пути сообщения.
    По независящим от меня причинам мне не удалось проследить хода реки Алазеи до самых верховьев, а потому относительно их приходится довольствоваться лишь расспросами и рассказами местных старожилов. От станции Малой (на Верхоянско-Колымском тракте) до устья я проехал в лодке в течение лета 1905 года, а потому данные об Алазее от Малой я проверил и дополнил личными наблюдениями, производя на всем протяжении глазомерную маршрутную съемку и собирая сведения для составления новой географической карты р. Алазеи с ее притоками.
    Благодаря петлям, заворотам, кривизнам, Алазея в общем пробегает громадное расстояние — от 2.000 до 2.400 верст по речному руслу; считая же по меридиану, она проходить лишь около 4°, т е. около 420 верст. По своей ширине и по своему незначительному водному бассейну Алазея принадлежит к небольшим рекам Восточной Сибири. Из значительных притоков следует упомянуть лишь Рассоху, которая впадает в Алазею с левой стороны в тундре (за границами лесов) и по величине не уступает самой Алазее.
    До урочища Хаирдах-Олбута (около 160 верст от Малой вверх по реке) Алазея является лишь горным ручейком и невозможна для проезда даже на местных челноках (ветках). Здесь немного расширившись, она все еще горной речкой доходит почти до ур. «Алазейского Острога» (в 20 верстах от Малой вверх по реке), где после соединения с Бор-Юрахом и Рассохой немного расширяется. У Малой ширина реки около 40 метров. По мере приближения к тундре река постепенно расширяется, а после соединения с Рассохой ширина ее свыше 200 метров. В верстах 100 от моря ширина достигает метров 500; в нескольких же верстах от моря Алазея сразу расширяется, и у устья шириною около 212 верст.
    Глубина реки тоже в общем незначительна: лишь в ямах и при большой воде глубина достигает 10 метров; осенью же река совсем мельчает, в особенности в верхнем и среднем течении.
    Вследствие незначительной глубины и ширины, судоходство по ней, конечно, невозможно. Выходящие летом и осенью песчаные острова и мели еще более затрудняют проезд, и единственно возможным — по уверениям местных жителей — средством передвижения является местный утлый челнок (ветка). Река особенно мельчает, начиная с июля месяца; в половине июля уже показываются острова и мели. До июля (в особенности в первой половине июня) особых препятствий для плавания на больших лодках («карбасы» местное название) и на плотах не встречается: по крайней мере я спустился в большой грузовой лодке и нигде не засел на мели. Порогов по самой реке нет, нет и бара при устье. Извилистость реки является большим препятствием для использования Алазеи, как пути сообщены. Отплыв с Малой 30-го мая, прибыл в ур. Улово 10-го июля, проехав по реке 1342 версты; от Улова до моря я отправился на лошадях (не ради мелей, а по иным соображениям); от Улова до моря водою 64 версты; следовательно от Малой до моря 1406 верст по руслу реки. Весь путь занял 51 день, в том числе 10 дней днёвок по случаю ветров, выездов в ближайшие урочища и т. п. Что касается плавания по реке против течения, то вследствие его быстроты возможно плыть лишь на легкой местной ветке; бечевника же по верхнему и среднему течению нет — берега покрыты густой с трудом проходимой чащей ивовых и березовых кустарников: вследствие же извилистости реки песчаные берега по протяжению очень незначительны, а постоянный переезд с одной стороны реки на другую, само собой понятно, очень затруднителен.
    Зимним путем сообщения Алазея может служить лишь в пределах лесной области, где по берегам реки вполне достаточное количество оленьих и конских кормовищ. Но за пределами лесной области зимнее сообщение затруднительно вследствие полного отсутствия в тундре плавника необходимого для топлива.
    Таким образом, принимая во внимание все выше сказанное, а именно: редкость населения по Алазее: малое количество скота; затем незначительная ширина и глубина Алазеи: небольшой сравнительно промежуток времени, годный для сплава плотов или больших грузовых лодок (которых в добавок по Алазее не делают); отсутствие бечевника и т. д. — принимая все это во внимание, я бы полагал, что Алазея не может быть использована, как путь сообщения для доставки казенных грузов: самое большое, в случае открытия местного хлебозапасного магазина (напр. в 1-м Кангаласком наслеге), незначительное количество груза может быть доставлено или весной на плотах, или зимою на лошадях.
                                   б) Разведки старого торгового пути поперек Алазеи
                                                    с Булуна на Лене на Колыму.
    Торговый путь с Булуна па Колыму можно разделить на три этапа: первый — с Булуна (на Лене) в Казачье (на Яне); второй — с Казачьего в Аллаиху (на Индпгирке) или на Абый (на Верхоянско-Колымском тракте); третий — с Аллаихи через Русское Устье (в дельте Индигирки) в Нижне-Колымск или с Абыя Верхоянско-Колымским трактом в Средне-Колымск.
    I. Первый этап — с Булуна на Лене в Казачье на Яне — частью совпадает с сельским трактом Булуно-Верхоянским, частью с сельским трактом Верхоянско-Казачьинским. По протяжению 550 верст; общая длительность пути (на оленях) 10 дней. Способы передвижения — на оленях. По тракту устроены поварни на расстоянии 20-50 верст. С Булуна в Казачье якуты могут подрядиться на доставку любого количества клади на оленях. Контракт может быть заключен с Устьянским улусом. Срок сдачи клади на Булуне в октябре, в Казачьем в ноябре. Стоимость провоза осенью и в начале зимы пуда купеческой клади один рубль, казенной 1 руб. 10 коп.
    Разница в стоимости доставки купеческой и казенной клади объясняется следующим: 1) при сдаче казенных подрядов подрядчики законтрактовываются [Стоимость заключения контракта на счет подрядчика]; в заключенных контрактах обозначается точный срок доставки клади; при просрочках следует платить штрафы; иногда однако случается, что или снежные метели задержат в пути на неделю или на две дольше, или олени пристанут, или волки оленей разгонят, — вообще по независящим от подрядчиков причинам доставка клади запоздает и не придет в назначенное место к сроку; при приемке казенной клади разные задержки в пути не принимаются в расчет, — в случае опоздания нужно платить штраф; наоборот, купцы не заключают официальных контрактов со своими подрядчиками, срок назначается лишь приблизительный, все задержки в пути принимаются во внимание, и штрафов нет: 2) укупорка купеческой клади несравненно лучше казенной, все в хороших сыромятных сумах (напр. мука) или в ящиках; наоборот, укупорка казенной клади плохая, мука в обыкновенных кулях, кули по дороге рвутся, вследствие чего получается большой утрус, за который приходится платить своим карманом (напр.: один подрядчик казенной клади говорил мне, что у него на 470 пудов муки вышло утруса 4 пуда, что при дороговизне муки очень чувствительно для подрядчика); 3) в казенных подрядах платится лишь за чистый вес, не считая укопорки; отдельные кули принимаются за 11/2 фунта, при двойных кулях за 3 фунта, т. е. на 4-5 пудов муки высчитывается 3 фунта бесплатного провоза: но особенно невыгодно при доставке пороха: пороха чистого веса 3 пуда, а укупорка (ящик) около пуда, т. е. четвертая часть провозится даром; между тем в купеческих подрядах платится за доставку всей клади с укупоровкой (общий вес); 4) казенные весы очень неверны и разнятся в разных пунктах, потому что стрелки (напр, на Абые) обломаны, гири заржавлены; при сдаче казенного подряда часто получается разница с первоначальным весом, иногда не в пользу подрядчика. Эти главным образом причины обусловливают разницу в стоимости доставки казенной и купеческой клади.
    II. Из Казачьего кладь может быть отправлена двумя путями: по сельскому Аллаихско-Казачьинскому тракту или по торговому пути с Казачьего на Абый.
    Первый тракт — с Казачьего на Яне на Аллаиху на Индигирке — по протяжение 700 верст, обычная длительность на оленях 20-25 дней, на собаках 15 дней. По тракту устроены поварни. По нем идет вся купеческая кладь на низовья Индигирки, а также казенная в Аллаихский хлебозапасный магазин и в соляную стойку. Стоимость провоза пуда купеческой клади 1 руб. 10 коп., пуда казенной 1р. 30 к. — 1р. 50 коп. (причины разницы в стоимости указаны выше). Количество клади, которую могут доставить Устьянские якуты, не ограничено. Контракта может быть заключен с Устьянским улусом. Срок сдачи клади в Казачьем в ноябре-декабре, в Аллаихе в декабре—январе.
    Что касается второго пути — с Казачьего на Абый. то по протяженно он 600 верст, средняя длительность на оленях 20 суток. Этот тракт исключительно торговый; по нем идут товары на Абый и на Мому (верхнее и отчасти среднее течение Индигирки). Стоимость провоза пуда купеческой клади 1 руб. 50 коп., казенной 1 руб. 80 коп. Срок приема клади в Казачьем в ноябре-декабре, срок сдачи на Абые в декабре-январе. Контракт может быть заключен с Эльгетским улусом (Инородная Управа на Абые); количество пудов неограничено.
    III. С Абыя по Верхоянско-Колымскому тракту груз может быть доставлен в Средне Колымск. Расстояние между этими двумя пунктами 610 верст, средняя длительность на оленях 20 суток. С Абыя до Средне-Колымска могут подрядиться как Колымские, так и Эльгетские (Абыйские) якуты на неограниченное количество пудов. Стоимость провоза купеческой клади с пуда 1 руб. 80 коп., казенной — 2 руб. 10 коп. Под весну с пуда казенной клади до 2 р. 50 коп. (иногда же можно не найти подрядчиков). Разница в стоимости доставки клади осенью или в начале зимы и весною объясняется тем, что под весну олень слабеет, кроме того подходит время отела самок, и они не могут идти под кладь.
    С Аллаихи в Нижне-Колымске ехать по старому купеческому тракту через Русское Устье морским побережьем и тундрой. Способ сообщения на собаках. По тракту есть поварни, и хотя в настоящее время по этому пути много клади не идеть, ежегодно ездят на чукотскую ярмарку индигирские приказчики Булуно-Казачьинскнх купцов. От Алаихи через Русское Устье в Нижне-Колымск около 1000 верст. Средняя длительность на собаках 20-25 дней. Крайний срок приема клади на Аллаихе около 20 февраля, срок сдачи в Нижне-Колымске 25 марта. Обыкновенно ездят под весну (февраль, март): зимою стараются избегать далеких разъездов, вследствие вечной полярной ночи, больших морозов и частых снежных метелей. Контракт может быть заключен с Верхоянским мещанским обществом (мещанская управа в Русском Устье) на пять лет на доставку 1000 пуд.; грузоподъемность в год пудов 200. Стоимость доставки пуда казенной клади 3 рубля, пуда купеческой, туда и обратно с кладью (с Аллаихи в Нижне-Колымск, с Нижне-Колымска на Аллаиху) рублей за 60 за нарту от 10 до 15 пудов, т. е. от 2 до 3 рублей за пуд.
    Существует, еще третий тракт с Аллаихи вверх по Индигирке до Полоусного, затем на озеро Чайдах в Средне-Колымск; но по этому тракту купеческая кладь не ходит, по нем, изредка, раз в 10-15 лет, проезжает кто-нибудь из чиновников.
    Таким образом, общая стоимость провоза пуда клади с Булуна в Казачье-Абый-Средне-Колымск приблизительно 5 руб.; с Булуна на Казачье - Аллаиху в Нижне-Колымек 5 руб. 50 коп.
    В заключение считаю уместным сказать относительно сдачи и распределения казенных подрядов на доставку клади среди местных инородцев и русских.
    Несомненно лучшей гарантией своевременной и хорошей доставки клади является сдача подрядов не отдельным лицам — богачам, а обществам. Почти все родоначальники и представители обществ, с которыми мне приходилось говорить по этому поводу, высказывали пожелания на этот счет и уверенность, что сходы общественников охотно примут на свою ответственность казенные подряды и через , своих выборных старость заключат соответствующие контракты (в Эльгетскомъ улусе, в Устьянском, Колымском, а также в Верхоянском мещанском обществе па низовьях Индигирки).
    Гарантия, получаемая при сдаче подрядов целым обществам, имеет еще большее значение в виду местных условий: богатства отдельных лиц (т. н. тойенов) заключается главным образом в стадах конного и рогатого скота и в табунах оленей; скот часто бывает подвержен разным заразным болезням, зависит от целого ряда внешних условий (наличность волков, климатические условия и т. п.): в добавок инородцы охвачены страстью к картежной игре, и нередко можно видеть, что вчерашний богач — тойен проиграл все свои табуны в карты и перешел в разряд бедняков, находящихся на содержании своих сородичей. Эти случайности, если не устраняются вполне, во всяком случае меньше могут быть принимаемы в расчет при сдаче в особенности долгосрочных подрядов (на несколько лет) обществам.
    Сдача казенных подрядов обществам, кроме вышеупомянутой гарантии, имеет еще то преимущество, что полученный заработок может быть более равномерно разложен на население, а не достанется отдельным лицам, — это имеет громадное значение при бедности населения и при полном недостатке заработков.
    По этим-то причинам очень желательно распределение казенных подрядов между всеми улусами н Верхоянским мещанским обществом на низовьях Индигирки. Я бы полагал, было бы целесообразным, в случае отправки казенной клади на Булун и Казачье, распределить подряды следующим образом: от Булуна до Казачьего сдать Жиганскому улусу (Инородная Управа на Булуне) — представителей Жиганскаго улуса, за недостатком времени мне не удалось видеть, или Устьянскому улусу (Инородная Управа в Казачьем); от Казачьего до Аллаихи сдать Устьянскому улусу; от Казачьего до Абыя сдать Эльгетскому улусу (Инородная Управа на Абые): от Абыя до Средне-Колымска — Колымскому улусу (Инородная Управа в Средне-Колымске); от Аллаихи до Нижне-Колымска — Верхоянскому Мещанскому Обществу (Управа в Русском Устье).
    Особенно важное значение имеет сдача части казенной клади Верхоянскому мещанскому обществу. Верхоянске мещане, русские колонисты далекого севера с ХIII столетия. живут в особо тяжелых условиях: главным средством пропитания их является рыболовство и песцовый промысел; в последние годы оба эти промысла упали, что и имело своим последствием целый ряд голодовок. Голодовки и другие невзгоды прошлого столетия (оспа, корь) уменьшили население понизовья Индигирки почти на половину; между тем государственный подати взимаются с прежнего числа окладных работников, внутренние же повинности (в особенности междудворная гоньба) сильно увеличились: на душу окладного работника в настоящее время государственных и внутренних повинностей приходится от 8 до 12 рублей. Не имея даже никакой поддержки, какую инородческие улусы имеют в форме пособия за гоньбу по обывательско-почтовым трактам, мещанское общество не в состоянии подняться на ноги после пережитых невзгод без особой внешней поддержки. Такой поддержкой была бы доставка казенной клади с Аллаихи в Нижне-Колымск. Как было упомянуто выше, общество могло бы поднять в год 200 пудов, — контракт мог бы быть заключен на 5 лет по 200 пудов, в общей сложности, на 1000 пудов. Повторяю — особенно было бы важным и желательным для поддержки прииндигирского населения передать ему хотя часть казенного подряда.

    /Отчетъ уполномоченнаго Министерства Внутреннихъ Дѣлъ по снабженію продовольствіемъ въ 1905 году Колымскаго и Охотскаго края мирового судьи С. А. Бутурлина. С.-Петербургъ. 1907. С. 167-190./




                                                                      DZIKIE GĘSI
    P. Kazimierz Rożnowski, który w czasie swego kilkuletniego pobytu w krainie Jakuckiej, w obwodach wierchojańskim i kołymskim, miał możność obserwowania życia zwierząt i ptaków na dalekiej północy, — zamieścił przed paru laty we „Wszechświecie” obszerniejsze studyum o kaczkowatych (Anseriformes) na dalekim północo-wschodzie Azyi. Z pracy tej przytaczamy szczegóły, dotyczące specyalnie gęsi (Anserinae) i polowania na nie.
    Pierwsze gęsi: gęś zbożowa syberyjska (Melanonyx segetum serrirostris) i gęś zbożowa wielka (Melanonyx segetum Middendorffii) przelatują przez koło biegunowe około 10 maja, (wszystkie daty stylu nowego), lecz są to pospolicie pojedyncze egzemplarze; przelatuje zaledwie kilka lub kilkanaście gęsi dziennie; dopiero od 21 24-go maja rozpoczyna się lot właściwy, gdy gęsi się pokażą gromadnie.
    W kilka dni po gęsi zbożowej ciągnie gęś białoczelna wschodnia (Anser albifrons Gambelli), najpospolitsza i najliczniejsza z gęsi dalekiej północy. O niej w literaturze naukowej ustaliło się mylne przekonanie, że przelatuje o kilka dni wcześniej od gęsi zbożowej (patrz: Middendorff — „Sibirische Reise” w wielu miejscach działu o faunie syberyjskiej; Alferaki — „Gusi Rossii” str. 51, i inni). W ciągu trzechletniego mego pobytu na dalekiej północy mogłem się przekonać, że właśnie gęsi zbożowe o kilka dni wcześniej przylatują, i wówczas gdy lot główny gęsi bialoczelnych dopiero się zaczyna, lot gęsi zbożowych już się kończy. To samo twierdzą i wszyscy myśliwi miejscowi.
    Najpóźniej i w znacznie mniejszej ilości ciągną gęsi krótkodzióbe (Anser erythropus). Bernikla wschodnia (Brania bemicla nigricans) nielicznie na przelotach w głębi lądu daje się widzieć, aczkolwiek na wybrzeżu morskiem i na wyspach pospolita, — mam na względzie krainę wierchojańsko-kołymską, bo podobno około Jakucka nad Leną na przelotach liczna.
    W zależności od temperatury wiosny na dalekiej północy gęsi przez dłuższy lub krótszy czas muszą się zatrzymywać w miejscowościach nieco odległych od ich miejsc gniazdowych, a niekiedy odbite przez zimno północy muszą lecieć z powrotem na południe, i, gdy się znowu ociepli, rozpoczyna się nowy lot gęsi. Naprzykład w roku 1904 w czasie mojej bytności za kresami lasów w tundrze, wiosna bardzo się opóźniła, lot gęsi na delcie rzeki Indygirki Russkiem Uściu (71° 1' szerokości północy) rozpoczął się właściwie S-go czerwca. Pierwszą gęś widziano 13-go maja, lecz rozpoczęły się zamieci śnieżne, które trwały w dalszym ciągu nawet w pierwszych dniach czerwca, więc gęsi musiały lecieć z powrotem i dopiero 5-go czerwca mogły się osiedlić na czas gniazdowy w tej niegościnnej krainie. W Wierchojańsku (za kołem biegunowem, lecz na kresach lasów), w maju tegoż 1904-go roku były trzy loty gęsi, jak mi komunikował o tem mój towarzysz myśliwy z Wierchojańska; pierwszy lot: gęsi leciały na północ, drugi: gęsi powracały z północy, trzeci: gęsi, gdy się ociepliło, znowu poleciały na północ; zjawisko powstałe z racyi wspomnianego już zimna i wiosny spóźnionej na dalekiej północy.
    W Wierchojańsku ani zbożowe, ani białoczelna gęsi obecnie nie gnieżdżą się, chyba przypadkowo pozostaje jakaś para pojedyncza. Mój tłomacz, kozak, w czasie mojej wyprawy nad Ocean Lodowaty w roku 1905-tym, opowiadał mi, że w r. 1904 para gęsi bialoczelnych gnieździła się i wyprowadziła pisklęta w okolicach Wierchojańska. U ujścia rzeki Adyczy (jakie 68° szer. półn. — łączy się z rzeką Janą), gęsi się gnieżdżą na wyspach rzecznych. (Wiadomość o tem podaje też Bunge w „Beiträge zur Kenntniss des Russisches Reiches” III. IX. 1887. s. 116). Lecz w ogromnej większości, rzec można, wszystkie gęsi ciągną bardziej na północ do miejsc zupełnie niezaludnionych, by tu wychować potomstwo i znowu odlecieć na ośmiomiesięczną zimę do krajów ciepłych. Gęś zbożowa większa (Melanonyx segetum Middendorffii) gnieździ się w pasie leśnym, w górach (stąd nazwy miejscowe: gęś zbożowa kamienna — „kamiennyj gumiennik” u Rosyan, gęś zbożowa leśna — „mas-chongor”, „mas-chongor-chas” u Jakutów). W górach razem z nią gnieździ się gęś krótkodzióba (Anser erythropus) (Bunge w powyżej przytoczonem dziele mówi o gęsi białoczelnej (Anser albifrons), że nad rzeką Adyczą spotkał 8-9 (28-21) lipca gęsi z pisklętami, oraz gęsi pierzące się, które zwróciły szczególną jego uwagę swoją obwódką około oczu wyraźnie pomarańczową („intensiv orange”) — takiej obwódki u gęsi ubitych u ujścia Leny nie spostrzegł. Niezawodnie musiały to być gęsi krótkodzióbe, których Bunge nie odróżniał od gęsi bialoczelnych. Właśnie jedną z cech wyróżniających je od gęsi bialoczelnych są pomarańczowe obwódki około oczu, przeto przez ludność miejscową „krasnogłazkami” (czerwonoocznemi) lub „ałtancharach-łygłyk-chas” (miedzianooczne gęsi białoczelne) są zwane). Gęś zbożowa syberyjska (Melanonyx segetum serrirostris) też w granicach lasów pozostaje, lecz posuwa się nieco dalej na północ; gnieżdżą się też, lecz w niewielkiej ilości w tundrze, za kresami lasów. Odwrotnie, gęś białoczelna (Anser albifrons Gambelli) gnieździ się gromadnie w tundrze, w granicach lasu pozostają znowuż pojedyncze pary. Najdalej na północ posuwa się bernikla wschodnia (Brania bernicla nigricans); ta odlatuje na wyspy morskie (np. w dużej ilości gnieździ się na wyspach Nowo Syberyjskich), lub osiada na wyspach u samych ujść dużych rzek (np. na wyspach u ujścia rzeki Indygirki). Muszę tu wspomnieć o gęsi białej (Chen hyperboreus), w XVIII stuleciu w ogromnych ilościach na wybrzeżach morskich gnieżdżącej się. Obecnie wcale się nie spotyka i znana jest tylko z opowiadań.
    Przez koło biegunowe gęsi ciągną stadami po kilkanaście, nawet kilkadziesiąt sztuk w stadzie. Główny ciąg trwa od godziny 4-5-ej po południu do godziny 10-11-ej wieczór. Na noc (o ile to nocą nazwać można, gdyż wówczas za kołem biegunowem słońce w ciągu doby całej nie zachodzi, gęsi zatrzymują się na łąkach bagnistych około jezior lub na piaszczystych brzegach rzek. Postawiona straż czuwa nad bezpieczeństwem stada, raczej stad, gdyż w miejscu dogodnem skupiają się na nocleg i żer niekiedy tysiące gęsi, i za lada niebezpieczeństwem ostrzega swoich towarzyszów krzykiem. Żerujące gęsi natychmiast podnoszą głowy i cichem gęganiem okazują swój niepokój, szykując się do natychmiastowego wzlotu. Sporo czasu upłynąć musi, nim w stadzie znowu zapanuje spokój, i ono zacznie w dalszym ciągu żerować. Nadzwyczaj ostrożna i przezorna gęś dzika (zwłaszcza zbożowa), posiada tyle rozumu, że naprawdę dziwnem się wydaje porównanie z „gęśmi”, z „gąskami” jako z czemś niemądrein, nierozważnem.
    W stadach już w czasie przelotu zwykle małżeństwa są dobrane — według twierdzenia niektórych naturalistów związki małżeńskie są zawierane przez gęsi na całe życie — a zbliżając się do miejsc gniazdowych stada rozbijają się na oddzielne pary (związek gęsi jest ściśle monogamiczny); więc w tundrze, głównem miejscu gniazdowem gęsi, z trudnością spotkać można wiosną na przelocie stada gęsie, pospolicie zaś przelatują parami, najwyżej po kilka sztuk. Wyjątek stanowi bernikla wschodnia, która, lecąc na wyspy, dopiero tam na pary się rozbija. Zaraz po przylocie gęsi zaczynają uwijać się około swoich gniazd. Jaja znoszą w pierwszych dniach czerwca w granicach lasów, w połowie czerwca w tundrze. Już w pierwszych dniach lipca można spotkać pisklęta.
    W pierwszej połowie lipca rozpoczyna się też pierzenie się gęsi.
    Co do czasu pierzenia się można rozdzielić gęsi na dwie grupy: gęsi gniazdowe (w gwarze miejscowej: „dzietne”, „dzietnik”) i gęsi niegniazdowe („chołostyje” — nieżonate). Obie te grupy co do czasu i miejsca pierzenia się, a także pod pewnymi względami co do swoich przyzwyczajeń i zachowania się podczas wypiorów różnią się pomiędzy sobą.
    Zastęp gęsi niegniazdowych, sądząc z ilości widzianych przezemnie stad i upolowanych przez miejscową ludność, zdaje się być daleko większy od zastępu gęsi gniazdowych. Rzecz ciekawa, że w liczbie gniazdowych gęsi bialoczelnych, (o których, mówiąc nawiasem, mam najwięcej zebranych danych), wcale nie spotykałem gęsi młodych, rocznych — te wyraźnie od starych się odróżniają, gdyż na spodzie nie mają wcale lub mają słabo rozwinięte plamy czarne; odwrotnie, w mnóstwie przejrzanych, ubitych gęsi niedzietnych, sporo widziałem właśnie takich, rocznych. Nie posiadani dostatecznej ilości spostrzeżeń w danej kwestyi, by stanowczo twierdzić, że dopiero w roku trzecim (rachując rok wyjścia z jaja za rok cały), gęś zaczyna się gnieździć; zwracam tylko szczególną uwagę przyszłych badaczów na fakt powyższy.
    Gęsi niegniazdowe łączą się w stada i lecą na jeziora lub rzeki (gęś krótkodzioba i zbożowa) lub też na wybrzeża morskie (gęś białoczelna), by na ustroniu w tysiącznych stadach przebyć ten ciężki i niebezpieczny okres pierzenia się. Pierwsze pierzące się gęsi zbożowe były spostrzeżone przeze mnie w r. 1905 na rzece Ałaziei 8-go lipca, lecz z dużego stada pozostało nielotnych zaledwie sześć sztuk; już w dnia następnym spotkałem sporo gęsi pierzących się i nielotnych, a 14 - 15-go lipca wcale nie widziałem gęsi latających.
    To dotyczy gęsi niegniazdowych. Odwrotnie, gęsi gniazdowe nie zaczynały jeszcze pierzyć się i dopiero co wyszły na wody ze swojem potomstwem. Pierwsze gęsi gniazdowe pierzące się spostrzegłem dopiero 29 lipca wówczas gdy niegniazdowe zaczęły już latać na nowych skrzydłach.
    Mam tyle zebranych danych, że fakt różnicy czasu wypiorów gęsi gniazdowych a niegniazdowych nie podlega dla mnie żadnej wątpliwości.
    Zjawisko powyższe jest ogromnie ciekawe i ważne z punktu widzenia biologicznego; sądziłbym, że można mu dać następujące objaśnienie: bez wątpienia, opóźnienie czasu wypiorów gęsi gniazdowych ma wielkie znaczenie dla wychowania potomstwa, resp. dla zachowania gatunku: słabe, wymagające opieki pisklęta byłyby narażone na niechybną zgubę, gdyby rodzice byli również w stanie zupełnej niemocy; w początkach lipca, wówczas gdy gęsi niegniazdowe zaczynają pierzyć się, pisklęta dopiero z jaj wychodzą; 7 lipca znalazłem gniazdo gęsi zbożowej, a w niem czworo piskląt, piąte zaś jeszcze nie wyszło z jaja; a i owa czwórka dopiero co porzuciła swoje ciasne więzienie, gdyż nie zdążyła jeszcze należycie obeschnąć; trzeba zas widzieć, z jakiem zaparciem się siebie matka i ojciec bronią swoich dzieci, z jakiem zacięciem na wrogów słabszych napadają, z jaką zręcznością wrogów silniejszych starają się oszukać, na siebie uwagę zwrócić i od zagrożonych piskląt odprowadzić, by ocenić wartość rzeczywistą posiadania skrzydeł w tak krytycznym czasie. A na biedne, słabe, bezbronne gąsięta zewsząd czyhają wrogowie. Tu nad rzeką przeciąga mewa lub wydrzyk i pilnie wypatruje swoje ofiary; na pisklęta pod ochroną matki lub ojca rzucić się żadna nie odważy, lecz pozbawione opieki rodzicielskiej uważa za swój łup, — dopóty je napastuje, aż gąsiątko zmęczone straci siły do ucieczki za pomocą nurkowania i z przerażeniem ulegnie swemu losowi. Na lądzie znowuż skrada się lis, z którym walka jest daleko trudniejsza, i gęś musi się uciekać do chytrości, by go pokonać: gęś udaje ranną, kuleje, z trudem się podnosi na skrzydłach, a lis, zapominając o łatwiej zdobyczy — o pisklętach — goni gęś starą; wreszcie, gdy pisklęta są już w miejscu bezpiecznem (naprzykład, wyjdą na wodę), gęś odrazu się wzbija, zatacza koło i powraca do swojej rodziny, pozostawiając daleko obałamuconego lisa.
    W ten sposób, mogąc łatwiej obronić swoje potomstwo, gęsi, które nieco później się pierzyły, musiały pozostawić liczniejsze potomstwo i w szeregu pokoleń dziedzicznie, za pomocą doboru naturalnego, cechę powyższą ustalić i potomstwu przekazać, że obecnie stała się cechą charakterystyczną dla gęsi gniazdowych w przeciwstawieniu do gęsi niegniazdowych. Mamy więc ciekawą współzależność zjawisk biologicznych: opóźnienie czasu pierzenia się w zależności od istnienia u danych osobników potomstwa.
    Z punktu widzenia anatomiczno-fizyologicznego zjawisko powyższe da się, zapewne, wyjaśnić w sposób następujący: proces pierzenia się w tej formie, jaką widzimy u gęsi — gwałtowny i jednoczesny dla wielu piór — niewątpliwie wymaga pewnego zapasu tłuszczu; gęsi pierzące się są ogromnie tłuste w początkach wypiorów, w końcu — chudną, gęsi niegniazdowe nie tracą energii fizyologicznej na wyprodukowanie potomstwa, a żyjąc i odżywiając się intensywnie na dalekiej północy w czasie polarnego lata z niezachodzącem słońcem, nagromadzają szybko duże zapasy tłuszczu; przeto proces pierzenia się może nastąpić wcześniej, niż u gęsi gniazdowych, które muszą tracić dużo energii na wyprodukowanie potomstwa i pospolicie bywają chude w czasie wyjścia z jaj piskląt, właśnie w czasie, w którym gęsi niegniazdowe zaczynają pierzyć się; powyższe powoduje opóźnienie się procesu pierzenia. Ten fakt potwierdza również spostrzeżenie, że śród gęsi gniazdowych pierzą się wcześniej samce, które są tłustsze, gdyż nie wysiadają piskląt, mniej też muszą tracić energii fizyologicznej.
    Gęsi pierzące się stanowią jedną z poważnych podstaw życia ekonomicznego mieszkańców dalekiego północo-wschodu. Wobec tego pozwolę sobie zatrzymać się nieco dłużej na sposobach polowania na gęsi, zwłaszcza, że te sposoby zawierają pewne szczegóły ciekawe, a nieznane szerszemu ogółowi.
    Czas i miejsce wypiorów gęsi gniazdowych a niegniazdowych, jak już o tern mówiłem, różnią się pomiędzy sobą; więc i myśliwi muszą stosować swoje czynności do danego zjawiska. Przedewszystkiem kierują swoje zapędy myśliwskie ku gęsiom niegniazdowym, które pierzą się o jakieś parę tygodni wcześniej (od 10-12 lipca: mam na względzie pierzenie się en masse, gdyż pojedyncze osobniki mogą pierzyć się nieco wcześniej lub nieco później). Gęś zbożowa i krótkodzióba pierzą się na kresach lasów, zbierają się w stada, po kilkaset sztuk najwyżej liczące, zwracają więc na siebie mniejszą uwagę myśliwych wobec faktu zbierania się na wybrzeżach morskich gęsi bialoczelnej w stada tysiączne. To też przedewszystkiem o nich mówić będę.
    Czując się bezbronnemi wskutek niezdolności do lotu w czasie pierzenia się, gęsi w miejscach oddalonych od siedzib ludzkich, tworzą ogromne, wielotysięczne zbiorowiska, by wspólnie przebyć ten niebezpieczny dla ich życia okres, — w swoich instynktach społecznych szukają podpory i przeciwważnika swojej czasowej niemocy. Lecz wlanie ta ufność, pokładana w społeczności, w danym przypadku jest zgubna dla gęsi, gdyż nęci i sprowadza człowieka, który, korzystając z ich niemocy, stara się zagarnąć całe zbiorowiska.
    Gęsi żerują na lądzie. Spłoszone, uciekają na wodę. by w razie dalszego niebezpieczeństwa,znów wyjść na ląd i tu schować się w trawie, w kępach, w drzewie nagromadzonem przez fale morskie. Do tych przyzwyczajeń gęsi stosują się też myśliwi. Gdy gęsi, spłoszone na lądzie, uciekną na wodę, myśliwi muszą otoczyć je kołem na swoich wątłych czółenkach (t. zw. „wietki”) i krzykiem, uderzeniami wioseł o wodę, nie pozwalają gęsiom wyjść z koła. Pierwotne koło musi być wielkie, gdyż gęsi próbują wydostać się poza obręb koła za pomocą nurkowania; gęś doskonale nurkuje, pod wodą przepływa ogromne przestrzenie i, gdy koło jest małe, wychodzi w tyle czółenek; wówczas o resztkach skrzydeł po wodzie szybko się posuwa i nie łatwo już ją dogonić.
    Niektórzy naturaliści podają o gęsiach, że „wcale nie nurkują” — patrz Taczanowski ,,Ptaki krajowe” II, s. 27; wiadomość powyższa jest o tyle słuszna, że gęsi nie nurkują w razie małego niebezpieczeństwa, lecz silnie natarte, ranne lub pierzące się, wciąż uciekają się do nurkowania; fakt bardzo łatwy do stwierdzenia dla tych wszystkich, którzy mogą obserwować gęsi w stanie dzikim u miejsc gniazdowych).
    Zresztą gęsi, silnie natarte, a niezmęczone, próbują środków ostatecznych i, o ile nie mogą uciec za pomocą nurkowania, rzucają się niekiedy na złamanie karku wprost na czółenka, mogą je wywrócić i uciec, a nieopatrzny myśliwy niechcący zażyje kąpieli i pozostanie bez zdobyczy.
    Wobec tego, wielkie koło pierwotne jest konieczne. W miarę zmęczenia gęsi i skupiania się ich w środku, koło się zmniejsza. Bo gęsi, wciąż płoszone krzykiem i uderzeniami wioseł o wodę, wciąż zmuszane do ciągłego nurkowania, wreszcie męczą się, przepływają mniejsze przestrzenie pod wodą, a w końcu od tego nurkowania i pływania w kółko, biedaczki z trudnością mogą swemi łapkami poruszać i zaczynają się skupiać w środku koła, tworząc wreszcie jedną masę zbitą, stado „wytrzymane”, że użyję żargonu miejscowych myśliwych. Myśliwi zaś powoli zwężają koło, już pewni swego zwycięstwa. Tern się kończy pierwszy akt dramatu, trwający niekiedy godzin 12 w zależności od wielkości stada.
    Małe stado (100-200 sztuk gęsi) trudno należycie do środka spędzić, — na dużej przestrzeni gęsi odrazu zbyt się rozpraszają i mogą z łatwością ujść za pomocą nurkowania. Małe też stado myśliwi krócej „wytrzymują", a gdy gęsi skupiać się zaczną, łucznicy wjeżdżają do środka i wystrzelają je (na dalekiej północy łuk i strzała są dotychczas główną bronią). Tern się też polowanie kończy. Lecz jeśli gęsi dużo — kilkaset lub kilka tysięcy — akt następny dramatu jest bardziej złożony: na brzegu ustawiają niewody w taki sposób, że tworzą „skrzydła”, stojące do wody pod kątem ostrym, i t. zw. „matnię” — zamkniętą przestrzeń, do której spędzają wreszcie gęsi. Długość całkowita wszystkich boków („skrzydła”, „matnia”) przekracza niekiedy, w razie dużego stada, 40 sążni. Gdy na brzegu przygotowania są zakończone, myśliwi zwolna posuwają gęsi ku lądowi w taki sposób, że czółenka od brzegu cofają się, czółenka od wody posuwają się naprzód; przy brzegu wreszcie czółenka tworzą zamknięte półkole, swoją średnicą dotykające lądu w tern właśnie miejscu, które zostało ogrodzone niewodem. W pierwszych chwilach gęsi, widząc niewody na brzegu rozstawione,boją się wyjść z wody i niekiedy doprowadzone do rozpaczy, robią ostatnie wysiłki, by przerwać zamknięte półkole czółenek, rzucając się zbitą masą na myśliwych.
    Moment ten jest dla myśliwych bardzo niebezpieczny, bo zwarta masa gęsi może poprzewracać wątłe czółenka miejscowe więc myśliwi, przewidując tę ewentualność, /rzucają ubrania, włażą do wody i dla lepszego oparcia, trzymając czółenka przed sobą, wolno posuwają się naprzód. Gęsi zostają wreszcie zmuszone do wyjścia na ląd właśnie w miejscu, otoczonem niewodami. Nakoniec zostają wpędzone do „matni”, „wrota” zamykają się za niemi — i rozpoczyna się akt trzci dramatu, dla gęsi bezbronnych najboleśniejszy.
    Do środka włażą myśliwi, chwytają gęsi za głowy, szybko i zręcznie zataczają w powietrzu koło ciałem gęsiem; szyja gęsia w ten sposób się wytrąca, i gęś ponosi śmierć natychmiastową. „Gdy stado zbyt wielkie” — opowiadał mi myśliwy północny — ,,i nie może wejść do „matni”, część pozostaje w skrzydłach, na wodzie u brzegu; bijemy wówczas pałkami, wiosłami, czem się znajdzie, a tak się męczymy, że wreszcie sił nam nie starczy; nie jesteśmy nawet w stanie zbudować szałasów, tu w błocie padamy na gęsie ciała i zasypiamy, cali przemoknięci, okrwawieni krwią gęsią i własną, bo w zapale czasem jeden drugiego uderzy, a i gęsi bronią się, drapią nogami, — z ubrań skórzanych pozostają tylko strzępy. Ciężka praca!” „Ale, gdy do niewodu wielkie stado wpadnie, kilka tysięcy, wesoło bywa. Gęsi strasznie krzyczą: o parę kroków słów towarzysza nie słychać, a ten krzyk gęsi w ciągu kilku dni następnych wciąż dzwoni w uszach.”
    Wszyscy uczestnicy wyprawy dzielą swój połów na równe części. W lata szczęśliwe na myśliwego wypada po 400-700 gęsi. W r. 1904, w ciągu kilku dni, ubito na delcie Jndygirki około 15 tysięcy gęsi białoczelnej, a drugie tyle zostało, bo sił nie mieliśmy, a i niewody popękały.”
    W tej masie gęsi ubito około 40 bernikl wschodnich (Branta bernicla nigricans), reszta — gęsi białoczelne (Anser albifrons Gambelli). Czasem się zdarzają pojedyncze egzemplarze gęsi białych (przypuszczam na zasadzie pewnych danych, że są to nie Anser hyperboreus, lecz albinosy gęsi białoczelnej). Przed kilku laty zabitą została jakaś gęś „niezwykła” — „głowę i szyję miała rudą, jak pardwa wiosenna” — opowiadano mi — „miała też coś białego na głowie i szyi.” Czy nie jest to gęś rdzawoszyjna (Anser ruficolis)? Granicę wschodnią rozpowszechnienia tej gęsi stanowi rzeka Jennissej, lecz mogła przyłączyć się wypadkowo do stada gęsi bialoczelnych.
    Po skończonym podziale zabite gęsi rzucają do dołów, wykopanych na poczekaniu w ziemi wiecznie zamarzniętej; zimą odkopują je i przewożą do domostw. Nie zważając na cuchniecie gęsi, ludność miejscowa ze smakiem je zajada, twierdząc, że „gęś świeża nie tak jest smaczna, zbyt przaśna” (?!). W sprzedaży setka gęsi kosztuje latem trzy ruble, na wiosnę w lato „głodne” dziesięć rubli.
    Po skończonem polowaniu na gęsi niegniazdowe (w połowie lipca) myśliwi wracają z wybrzeży morskich do swoich domostw. W sierpniu rozpoczną polowanie na gęsi gniazdowe, czyli t. zw. ,,dzietne.” Młode już się opierzyły, lecz jeszcze nie mogą latać; stare dopiero co postradały skrzydła; oddzielne rodziny łączą się z sobą i tworzą stada, liczące niekiedy kilkaset sztuk. Trzymają się głównie rzek, rzeczek, kanałów, których delty rzek północnych mają takie mnóstwo, a które mają ogólną nazwę w gwarze miejscowej „wiska” u ludności rosyjskiej, „sień” u ludności jakuckiej.
    Polowanie na gęsi gniazdowe jest daleko krótsze i prędsze: znalezione stado okrąża się w taki sposób, że z przodu i z tyłu — myśliwi na czółenkach, po brzegach — psy „wytrzymują” stado stosunkowo krótko, poczem do środka wjeżdżają łucznicy i wybijają gęsi.
                                                                                * * *
    Główną ofiarą tych wycieczek myśliwskich jest najobfitsza w tundrze gęś białoczelna, wschodnia. Na kresach lasów ofiarą bywa gęś zbożowa, lecz ta ostatnia nie skupia się w takie wielotysięczne stada. Największe stada, które widziałem lub o których słyszałem, nie przekraczały 300-400 sztuk.
    Naczelnik wyprawy na wyspy Nowo-Syberyjskie, Brusniew, podaje ciekawe szczegóły — patrz „Otczot o rabotach Russkoj Polarnoj Ekspiedycyi, nachodiaszczejsia pod naczalstwom barona Tolla” — IX: „Otczot naczalnika ekspiedycyi na Nowo-Sibirskije ostrowa dla okazanija pomoszczi baronu Tollu” str. 187: „Właściwie nie było to polowanie, lecz rzeź prawdziwa. Gęsi siedziały na wodzie tak gęsto, że jednym strzałem ze dwadzieścia sztuk zabić można było. Na wystrzał średnio wypadło po sześć gęsi; gęsi ranne były ostatecznie uśmiercane przez psy. Na nieszczęście, wystrzelaliśmy wkrótce wszystkie naboje i byliśmy zmuszeni zaprzestać tego, tak dla nas korzystnego polowania. Ubiliśmy około 400 gęsi, co dostarczyło karmu dla naszych psów więcej, niż na tydzień. I taki zapas karmu zdobyliśmy w ciągu jakiejś godziny! Gdybyśmy mieli więcej śrótu, moglibyśmy nastrzelać niezliczoną ilość gęsi.” Mowa tu o bernikli wschodniej.
    Na zakończenie szkicu niniejszego pozwolę sobie przytoczyć kilka zdań myśliwych miejscowych o charakterze gęsi.
    „Gęś zbożowa waryatka i głupia” — dawano mi jej charakterystykę w dolnem dorzeczu Indygirki — „na ludzi rzuca się, gdy musi uciekać, a z taką siłą, że czółenka ustać nie mogą, przewracają się i łamią, rady z niemi dać nie można”.
    „O, bernikla — gęś rozumna: byle w stadzie jedną ubić, inne w żaden sposób ubitej towarzyszki nie porzucą; odwrotnie, bardziej się kupią około ubitej, — wszystkie z łatwością wystrzelać można”. Bernikla wschodnia, — jak o tern mówiłem, gnieździ się, a także pióra zmienia przeważnie na wyspach morskich lub w ujściach rzek, lecz tu przypuszczalnie w mniejszych ilościach.
    „Ale najrozumniejsza była gęś biała — opowiadano mi znowuż nad Indygirką — „ojcowie nasi opowiadali, że bito ją masami, jak my dziś bijemy gęś białoczelna; obecnie niema białej gęsi. Pan Bóg drogi jej widocznie odwrócił”. A „rozum” w tern się wyrażał, że „okrążone wcale spokojnie się zachowywały; kilku ludzi z łatwością mogło prowadzić ogromne stado o kilkadziesiąt wiorst, — przodem płynie czółenko, za niem gęsi, a tylne czółenka tylko porządku pilnują i napędzają gęsi, by bardzo nie marudziły.
    „Gdy myśliwi zechcą herbaty wypić, wpędzą gęsi na jezioro, sami herbatę piją, gęsi zaś spokojnie po jeziorze pływają. O. to bardzo rozumny ptak !” Właśnie zawdzięczając temu „rozumowi”, musiano białe gęsi bez miłosierdzia tępić, że obecnie na wybrzeżu morskiem kraju jakuckiego są nieznane.
    /Łowiec Polski. Dwutygodnik ilustrowany, poświęcony myślistwu, broni i hodowli psów myśliwskich.Warszawa. 1910. Nr. 10. S. 155-157, Nr. 11. S. 171-172./


   3 кастрычніка 2014 года ў 22:16
    victor19-49@mail.ru
    Каму
    Alesbarkouski@yandex.by
    Здравствуйте, Алесь! Меня зовут Виктор Рожновский. Я - из Петербурга!
    В интернете случайно увидел Вашу работу о представителе нашей фамилии Казимире Рожновском.
    Очень подробно и интересно. Алесь! Я занимаюсь исследованием истории нашего рода!
    Рожновские из Рожнова (32 км от Познани, Виликопольское в-во) известны с конца 14 века. Две родственные линии одного происхождения! Герба Nowina и герба Jastrzebiec.
    Казимир - нашей линии, г. Jastrzebiec, из потомственных дворян Витебской губернии (6 часть Родословной книги) В 1805 г род был утвержден в дворянстве Витебским ДДС. Предки на землях ВКЛ - с конца 16 века! Но у меня к Вам вопрос! Известно, что Казимир - сын Франца и Терезы! Но какого Франца? Кто его Отец? К сожалению, родословная Казимира не нашлась! (При причислении к роду она требовалась) У Франца указаны трое сыновей: (Вы указали 4) Бронислав-Люциан (1870), Александр-Франц (1872) и Казимир-Юлиан (1875). В списке землевладельцев Лепельского уезда за 1878 год владельцем имением Гирсы указан Франц (это вероятно и есть отец Казимира) Но чей он сын? В 1816 году этим имением владел поручик Александр Рожновский. У него было 4 сына, в их числе и Франц, но не подходят года! Отец Казимира мог родился, примерно в 1835-1840 гг. Один Франц подходит, но его женой была Эмилия Мацкевич! Других в моих списках нет! У Вас так подробно изучена его биография. Нет ли у Вас точной информации по этому вопросу? Важно уточнить имя деда Казимира! Тогда сразу можно восстановить его полную родословную! С Уважением, Виктор.