Google+ Followers

суббота, 28 декабря 2013 г.

Галина Нерпалах. Индигириада. Койданава. "Кальвіна". 2013.




    Светлана Александровна Петровская передала в краеведческий музей поэму «Индигирка» (1944 г.) из личного архива своей мамы Ольги Григорьевым Рыбинкиной. В конце поэмы: г. Сусуман, 1944 год. Пиккель.
    В одной из сатирических газет «Динозавр», выпущенной геологами, читатели познакомились с поэмой «Индигирка». В поэме много строчек, посвященных С. Д. Раковскому. Читая эту поэму, С. Д. испытывал огромное удовольствие. Поэма состоит из пролога. Первая глава более деловита, что отвечало характеру героя. Геологи выехали на конференцию, по пути машина рассыпалась. Поэма эта и была естественной реакцией на все перенесенные злоключения геологов пути.
    На «Динозавра» не обижались. Геологи полюбили его за остроумие. Эпиграммы, поэмы заучивались наизусть. Предлагаем вашему вниманию полное содержание поэмы «Индигирка».
    Е. АРЧАКОВА, зав. краеведческим музеем.
                                                                ИНДИГИРКА
                                                                    ПРОЛОГ
                                                    Индигирцы, есть такое племя,
                                                    Племя это нечто вроде клана,
                                                    Говорят такое было время,
                                                    Что им даже не спустили плана.
                                                    К индигирцам раньше добирались
                                                    На оленях или самолетах,
                                                    Но немало смельчаков терялось,
                                                    Гибнуло на бродах и в болотах.
                                                    Индигирцев отличить не трудно,
                                                    Даже их ведущих инженеров.
                                                    Шьют себе одежду чудно.
                                                    Шапки сверхъестественных размеров.
                                                    Индигирцы любят поклониться
                                                    Идолу лесного бога — Пана,
                                                    Но сильнее всех чертей боятся
                                                    Спущенного им Главкомом плана.
                                                            ПРИГОТОВЛЕНИЕ
                                                    Раковский, сидя в кабинете
                                                    Писал размашисто на смете:
                                                    Пересмотреть, ошибки есть.
                                                    Потом Шаталову прочесть».
                                                    Но в двери кабинета вдруг
                                                    Раздался дважды резкий стук:
                                                     «Пакет примите!». - «Что так рано?»
                                                     «Да молния из Магадана».
                                                    Возьмите, распишитесь тут
                                                    — Вот черти, в семь часов найдут!
                                                    Раковский черта вспоминает
                                                    Берет депешу и читает:
                                                     «Созвать на съезд решили мы
                                                    Геологов всей Колымы,
                                                    Где мы послушать будем рады
                                                    И ваши мудрые доклады».
                                                    Найдя в календаре листок,
                                                    Отметьте явки вашей срок
                                                    И подпись там же быть должна
                                                    Не помню две или одна.
                                                    Тут у Раковского в глазах
                                                    Недоумение и страх:
                                                     «Всего осталось 20 дней.
                                                    Созвать геологов скорей!»
                                                    И через 45 минут 
                                                    Собрался весь райгрувский люд.
                                                    Когда был полон тесный зал
                                                    Шаталов речь свою держал:
                                                    Все знаем мы обычай русский,
                                                    Не посрамим земли райгрувской!
                                                    Пускай же индигирский стяг
                                                    Увидит в Магадане всяк!
                                                    И скажут: «Ай да пошехонцы!
                                                    Уж не они ль создали солнце?!
                                                    Успеха нашего залог —
                                                    В такой предельно сжатый срок
                                                    Исправить все свое стремленье
                                                    На срочное приготовленье».
                                                    И с удивительным стараньем
                                                    Рыдван обмазывали дрянью,
                                                    Чтоб сцементировать немного:
                                                    Поди не близкая дорога!
                                                    Затем гроб печкой был снабжен
                                                    И на колеса водружен —
                                                    Колеса газо-чурко-биля
                                                     (Чтоб выдержать детали стиля)
                                                    К концу подходит тяжкий труд;
                                                    Но гладко не прошло и тут:
                                                    Мотор электро зачихал
                                                    И вдруг работать перестал.
                                                    По поводам электросвет
                                                    Не поступает в кабинет.
                                                    И бросив дар культурной речи
                                                    Потребовали срочно свечи
                                                    И призывая всех святых,
                                                    Работать начали при них.
                                                    И так к концу аврал подходит,
                                                    С доски за картой карта сходит.
                                                    Пестря веселыми тонами.
                                                    А за гаражными стенами.
                                                    Как стефансонова «Ракета»
                                                    Стоит седьмое чудо света.
                                                                ОТЪЕЗД
                                                    Вершины Индигирских гор
                                                    Еще заря не освятила,
                                                    И ночь свой траурный убор
                                                    Пред юным утром не сложила
                                                    Зарывшись в мягкие снега
                                                    Спит Индигирская тайга.
                                                    И звезды смотрят с вышины
                                                    Но нет в Усть-Нере тишины
                                                    Мерцают в окнах тускло свечи
                                                    Дымят затопленные печи
                                                    Лай песий, хлопанье дверей
                                                    Огни походных фонарей
                                                    Снуют тревожно по соседству
                                                    И разговоры без умолку
                                                    В поселке всюду суета.
                                                    В отделе Спрингисов чета
                                                    Супруг уж печку срочно топит.
                                                    Последний в карте старший штрих
                                                    И упаковывает их.
                                                    У всех в квартирах оживленье.
                                                    В далекий путь приготовленье:
                                                    Все нужно срочно положить
                                                    И ничего не позабыть.
                                                    С ума по-своему всяко сходит,
                                                    Кто потерял доклады лист,
                                                    Кого терзает друга свист
                                                    В такое важное мгновенье,
                                                    Кто потерял вообще терпенье,
                                                    Кто в целях сохранить здоровье
                                                     (Хоть у него оно коровье)
                                                    И не нести в пути урон
                                                    Напялил четверо кальсон,
                                                    Фуфайку, свитер и жилет.
                                                    А все покоя парню нет!
                                                    Сосед рюкзак хватает в руки.
                                                    Набитый перлами науки
                                                    С гарниром из мясных котлет —
                                                    Тут ужин, завтрак и обед:
                                                    К докладу тезисы и справки.
                                                    Носки, английские булавки
                                                    И издает приятный звон
                                                    Под спирт захваченный бидон.
                                                    В своем дому со всеми вместе
                                                    Трофимыч не сидит на месте —
                                                    Повсюду нужен зоркий глаз.
                                                    Все просмотрев в десятый раз,
                                                    Как Надсон или Робинзон
                                                    Сует свой зад в комбинезон
                                                    Под наблюдением супруги,
                                                    Потуже подтянув подпруги,
                                                    На шею шарф больший мотает.
                                                    Из волка шапку надевает.
                                                    И говорит, махнув рукой:
                                                     «Так вот, я расстаюсь с тобой».
                                                    Свой сверток с сумкою находит.
                                                    К окну взволнованно подходит,
                                                    И, обратив к востоку взор.
                                                    Велит играть к отъезду сбор.
                                                    Но вот, срывая горна звук.
                                                    Раздался по поселку стук:
                                                    Как паралитик, весь дрожа,
                                                    Едва ползет из гаража,
                                                    Бросая в стороны огонь,
                                                    Распространяя газ и вонь,
                                                    Частями ржавыми гремя.
                                                    Чихая, кашляя, сопя.
                                                    Урча с глухим остервененьем,
                                                    Как кратер перед изверженьем,
                                                    Дополз и встал у грувских стен —
                                                    Ровесник мамонтов — Газген.
                                                    Когда б его увидеть мог
                                                    Американский авто-бог,
                                                    Вскричал бы старикашка Форд:
                                                     «Зачем меня смущаешь, черт?!
                                                    Исчезни адское виденье
                                                    Ты не мое изобретенье»
                                                    Скорей, чем я смогу моргнуть,
                                                    Собрались путники в РайГРУ.
                                                    Стоят сплоченною толпою.
                                                    С тоской следя за кочергою.
                                                    А шофер весь в грязи и саже
                                                    На них смотреть не хочет даже.
                                                    Вот кончен страшный ритуал.
                                                    Садитесь, шофер прорычал.
                                                    Машина прибавляла газу
                                                    И все полезли и кузов сразу,
                                                    Давя соседей, рюкзаки:
                                                    Спешат скорее знатоки
                                                    Занять удобные места.
                                                    Спокойный Карл, услыша хай,
                                                    Берет свой лисий малахай,
                                                    Дает дневальным указанье,
                                                    Целует чадо на прощанье
                                                    И говорит: «Хочу теперь
                                                    Доехать к сроку без потерь».
                                                    К газгену не спеша подходит.
                                                    Местечко кое-как находит.
                                                    Все разместились в попыхах
                                                    Кто у соседа на ногах,
                                                    Кто подложив свои соседу.
                                                    Всяк думал: «Как-нибудь, доеду».
                                                    Взревел припадочно газген
                                                    И отвалил от грувских стен.
                                                                  В ПУТИ
                                                    Уже исчезли зданья Неры
                                                    И пошехонцы полны веры
                                                    Прибыть в назначенный им срок
                                                    На дальний сумрачный восток.
                                                    Газген припадочно ревет
                                                    Па кочках авто-гроб трясет.
                                                    В рыдване печка жаром пышет
                                                    Сосед соседа еле слышит.
                                                    Вонь самосада — табака.
                                                    Болят помятые бока.
                                                    Слепит опухнувшие очи
                                                    Без сна проведенные ночи!
                                                    До крайности утомлены,
                                                    Спят индигирские сыны.
                                                    А вечером, на склоне дня
                                                    Узнали, шофера кляня.
                                                    Что гроб сумел проковылять
                                                    Лишь километров 25.
                                                    Что ночью нужен в фарах свет —
                                                    Аккумуляторов же нет:
                                                    Услышав фактов этих два,
                                                    У многих сникла голова.
                                                    Предавшись мрачному сомненью,
                                                    Пришли к такому заключенью,
                                                    Что в Магадан, нельзя скорей
                                                    Прибыть, чем через 40 дней.
                                                    Так, даже в первый день.
                                                    Легла на всех сомненья тень.
                                                    Потухли звезды в небесах
                                                    Проехали Балаганнях,
                                                    Но наступивший день второй
                                                    С собою не принес покой:
                                                    Уже с утра в тумане мутном
                                                    Им студобеккером попутным
                                                    Зад автогроба оторвало.
                                                    Завесив дырку чем попало
                                                    Пустились снова в дальний путь,
                                                    В тепле мечтая отдохнуть.
                                                    Но, как замечено всегда.
                                                    Одна к нам не идет беда —
                                                    Едва прошел часовый срок.
                                                    Как радиатор вдруг потек,
                                                    И, чтобы двигаться вперед,
                                                    Ученый вынужден народ
                                                    Снег ни костре подогревать
                                                    И в радиатор подливать,
                                                    Проехав в этот день опять
                                                    Лишь километров 25.
                                                    Промерзшие, в грязи, все злые,
                                                    Забрались в домики жилые
                                                    На прииск индигирский свой
                                                    Они голодною толпою
                                                    От оптимизма нет и тени.
                                                    Дрожат усталые колени,
                                                    И без причины каждый рад
                                                    Излить на друга злости град,
                                                    Успеем ли? Вот в чем вопрос!
                                                    Послали в Главк сигналы СОС.
                                                    Засели, дескать, мы в пути
                                                    И к сроку вряд ли доползти.
                                                    Съезд просим слезно подождать,
                                                    Без нас его не открывать.
                                                    И, потеряв в газген всю веру,
                                                    Шлют также телеграмму в Неру
                                                    Во всем повинен лишь один,
                                                    Илларионов, сукин сын,
                                                    Теперь мы видим это ясно
                                                    Но будет наша месть ужасна!
                                                    Собравшись на летучий сход,
                                                    Решил взволнованный народ:
                                                    Газген забросить к черту свой
                                                    И транспорт отыскать другой.
                                                    Когда же улеглись все спать
                                                    Пошли «активные» искать,
                                                    Пронырливые ходоки
                                                    В бараке, где-то у реки,
                                                    Проспорив всю ночную смену
                                                    Нашли за божескую цену —
                                                    Полкилограмма самосада
                                                    И плюс червонными награда,
                                                    Попутчика из шоферов,
                                                    Который их везти готов
                                                    Без промедления и обмана
                                                    И день, и ночь до Сусумана.
                                                    Не споря зря по пустякам
                                                    Ударили с ним по рукам.
                                                    Итак, с газгеном кончен счет 
                                                    Их студобеккер повезет!
                                                    Коротки были утром сборы:
                                                    Едва заря покрыла горы,
                                                    Все разместились как-нибудь.
                                                    Пустились вновь в дальний путь.
                                                    Верст через двадцать пять дороги
                                                    У всех закоченели ноги,
                                                    Затем сиденья, руки, плечи,
                                                    Километров через 45
                                                    У всех зубы начали стучать.
                                                    Затем, как доски стали руки.
                                                    Потом из носа потекло
                                                    И всю бригаду затрясло!
                                                    Сказать никто не может «мама».
                                                    А спирту, как назло, ни грамма
                                                    А студобеккер прет и прет
                                                    Уже проехали худжах.
                                                    Никто сказать не в силах «Ах».
                                                    Не помогли оленьи лапки,
                                                    Из волка сделанные шапки,
                                                    Собачьи брюки, свитера
                                                    И прочья теплая мура.
                                                    Один из них совсем доходит
                                                    Глазами, как налим поводит,
                                                    Прикрывшись с головой попоной.
                                                    Дрожит, как будто столб соленый
                                                    А тот в дохе, сидящий рядом,
                                                    Дрожит как будто с голым задом.
                                                    А двое сзади у кабинки
                                                    Друг другу справили поминки
                                                    Вот окочурится народ.
                                                    А студобеккер прет и прет!
                                                    И через день поутру рано
                                                    Доставили до Сусумана.
                                                    Так шоферской рекорд поставил,
                                                    И индигирцев всех доставил,
                                                    Хоть и без жизни проявленья,
                                                    До Западного управленья.
                                                    Вот жертвы испитой науки
                                                    У печки разгибают руки,
                                                    Трясут промерзшей головой.
                                                    Толкуют шумно меж собой:
                                                     «Уж здесь за странные мученья
                                                    Слова услышим утешенья,
                                                    Возможно ждет нас даже приз!»
                                                    И точно, ждал их здесь сюрприз.
                                                    Достойный моему перу —
                                                    Депеша, присланная ГРУ:
                                                     «Отсрочить мы решили съезд,
                                                    Повремените наш отъезд».
                                                    И тут, конечно, неизменно
                                                    По Гоголю «немая сцена».
                                                    Излишне дальше мне писать,
                                                    Всяк должен это представлять.
                                                    На просьбу их вперед пробиться,
                                                    Приказ: «Немедля возвратиться!»
                                                    Их слезы, убежденья, мат
                                                    Не дали нужный результат.
                                                    И вот печальною тоской
                                                    Вновь собрались они домой.
                                                                  ЭПИЛОГ
                                                    Косматый индигирский бог.
                                                    Обросший мохом и травою
                                                    От головы до конских ног
                                                    Сидел с поникшей головою,
                                                    И пред его туманным взором
                                                    Лежат в безмолвье с давних пор
                                                    Холодным северным узором
                                                    Хребты далеких снежных гор.
                                                    У ног его река струится
                                                    Под гнетом ледяных оков
                                                    И белой лентою струится
                                                    Между скалистых берегов.
                                                    Ландшафт суровый освещает
                                                    Холодный мутный свет луны
                                                    И хруст ветвей не нарушат
                                                    Глухой таежной тишины.
                                                 г. Сусуман, 1944 г.  ПИККЕЛЬ.
                                       /Северная заря. Усть-Нера. 7 августа 1999. С. 3./

                                                   «ДОН  ЕВГЕНИЙ, КАБАЛЬЕРО...»
    Перед началом золотодобычи шло укрепление кадров геологоразведки. На должность начальника райГРУ в Усть-Неру в 1943 году приехал Сергей Дмитриевич Раковский. К этому времени он уже не был бесшабашным золотоискателем. Ресторанные кутежи во Владивостоке, снимавшие напряжение таежных скитаний, кошмары голодных зимовок (однажды доедали конскую требуху и даже те части жеребцов, которые всегда считались несъедобными), вместе с молодостью остались в прошлом. С тех пор более десяти лет — на руководящей работе в геологоразведке, от Среднекана до Батагая. По всей Колыме встречают как родного.
    В том же году Евгений Трофимович Шаталов, проиграв битву за высокий пост в Магадане, был вынужден уехать на периферию. Таким вот путем на месте главного геолога райГРУ оказался человек, который по сути давно перерос эту должность. Волевой и жесткий администратор, способный ученый с резким прямолинейным характером. Недругов у него было не меньше, чем друзей и единомышленников. Еще в тридцатые годы Шаталов получил известность в научных кругах, благодаря крупным публикациям по геологии Колымского края.
    В 1936 году постановлением Совнаркома Верхняя Индигирка, в том числе Нера и Мома, была включена в сферу деятельности «Дальстроя» До получения официального разрешения «Дальстрой» направил на Индигирку партию Шаталова. Следовало проверить поисковые результаты Галченко и закрепить достигнутый успех. Исследования показали, что золото в бассейне Неры распространено широко, и есть все основания полагать, что золото Колымы и Индигирки принадлежат единому золотоносному поясу.
    С приходом Раковского и Шаталова поисковые работы геологов сделали поворот в сторону золота. Ликвидация Чибагалахского разведрайона, а затем и Верхнетарынского позволила сконцентрировать работы на Аляскитовом и быстрыми темпами завершить разведку вольфрамового месторождения. Не успели геологи уйти с объекта, а строительство рудника уже шло полным ходом (его начали в 1945 году).
    Организуя приисков на Индигирке велась по законам военного времени: 24 часа на сборы и вперед. Так как дорогами в районе служили замерзшие реки, то это «вперед, приходилось в основном на зимнее время. Вслед за «Победой» появились «Панфиловский» (россыпи Нючча), «Индигирский» (Анка), «Тирехтях» (Зехаренко), «Ольчан» (Туора-Тас), «им Покрышкина» (Сана) и «Маршальский» (Диринь-Юрях).
    Пик золотодобычи в «Дальстрое» (70-80 тонн в год) приходится на первую половину сороковых годов приходится на первую половину сороковых годов — отрабатывались крупнейшие россыпи с высоким содержанием металла. Это был период, когда тачка и лопата соперничали с изношенной и малопроизводительной землеройной техникой. На индигирских приисках на первых порах основной упор также делался на ручной труд «организованной рабочей силы» (заключенных).
    Обеспечение горнодобывающей промышленности запасами россыпного золота постоянно находилось теперь в центре внимания геологов. За успешное решение этой задачи С. Д. Раковскому и Е. Т. Шаталову в 1945 году присвоено звание лауреатов Сталинской   премии.
    Для поисков и разведки россыпей в 1945 году пробито 53 километра шурфов. Вероятно, это меньше плана, так как в документах того времени есть такая фраза: «Поступающая рабочая сила плохо переносит погодные условия». О чем это так осторожно, эзоповским языком докладывает местное руководство? О затянувшемся осеннем дождике? Или сетует, что еще не выведена порода морозоустойчивых зэков? Скорее всего предупреждает, что план под угрозой, так как заключенные гибнут от лютых морозов Оймяконья.
    Весной 1945 года состоялась первая районная конференция индигирских геологов, обобщившая материалы восьмилетнего геологического изучения края и наметившая направление дальнейших работ. С докладами выступили Е. Т. Шаталов, К. Я. Спрингис, Д. С. Харкевич (все будущие доктора наук), Б. Б. Лихарев. Конференция подтвердила выводы академика С. С. Смирнова, сделанные в Магадане в 1938 году, о продолжении металлоносного пояса с Колымы на Яну, о постепенном затухании золотоносности в этом направлении и возрастании роли олова. Вместе с тем геологи отметили, что олово на Индигирке не играет ведущей роли, как это казалось прежде.
    Немногим ранее (декабрь 1944 года) делегация райГРУ побывала на первой дальстроевской конференции геологов. Вопросов накопилось много. Один из главных — где же рудное золото? Хотя его добыча в «Дальстрое» и началась в 1942 году, но ее объемы в общем балансе почти незаметны. Поездка в Магадан была связана с рядом приключений: срочные сборы, долгая и холодная дорога до Сусумана, а затем неожиданное сообщение о переносе сроков проведения конференции. Все это в юмористическом духе отражено в неизданной поэме «Индигириада» (автор Пиккель). Вот несколько фрагментов.
                                                    ...Раковский черта вспоминает,
                                                    Берет депешу и читает:
                                                     «Созвать на съезд решили мы
                                                    Геологов всей Колымы.
                                                    Где мы прослушать будем рады
                                                    и ваши мудрые доклады»...
                                                    Когда был полон тесный зал,
                                                    Шаталов речь свою держал:
                                                     «Все знаем мы обычай русский
                                                    Не посрамим земли райГРУвской
                                                    Пускай же Индигирский стяг
                                                    Увидит в Магадане всяк!..»
                                                    Дневального Раковский шлет
                                                    И Ларионова зовет.
                                                    Глазами строгими глядит
                                                    И без улыбки говорит:
                                                     «На чем ты мыслишь нашу рать
                                                    До Магадана доставлять?..»
                                                    Частями ржавыми гремя,
                                                    Чихая, кашляя, сопя,
                                                    Урча с глухим остервенением.
                                                    Как кратер перед извержением.
                                                    Дополз и встал у ГРУвских стен
                                                    Ровесник мамонтов — газген...
    Почти сразу же после Индигирки Шаталов взлетел до кресла заместителя союзного министра. Индигирцы за него радуются, вестей ждут, а их нет. Делегировали в Министерство М. Д. Эльянова, самого представительного начальника партий, вдобавок, в новом форменном костюме горного инженера первого ранга. Поручили узнать: как там себя чувствует бывший индигирец, поделиться своими заботами и новостями. Парадный подъезд Эльянов преодолел, а к порогу кабинета не допустили — занят и просит не беспокоить.
    В 1958 году Шаталов съездил в Мексику, на геологический конгресс. Показал всему миру геологическую карту Северо-Востока. За границей считали, что у нас здесь сплошные белые пятна, а вышло наоборот. Эффект необыкновенный. Братья Снятковы (основные авторы карты) веников не вязали — работали ювелирно.
    О своих впечатлениях и итогах конгресса Шаталов увлекательно рассказывал в Магадане, на стратиграфическом совещании (1957 г.). Стенгазета совещания посвятила ему первую полосу:
                                                    Дон Евгений, кабальеро,
                                                    Южных новостей комплект,
                                                    Развлекал нас без сомбреро,
                                                    Без плаща и кастаньет...
    Был на совещании и Раковский, переведенный с Индигирки в 1952 году в Берелехское райГРУ. Душой он по-прежнему оставался молод. В середине мая в Магадане неожиданно запуржило. Выйдя из гостиницы, Раковский заметил в конце тропинки, пересекающей газон у книжного магазина, накатанную горку, разбежался и, не удержавшись на ногах, скатился на левом боку. Уже в здании управления обнаружил, что золотые часы вместе с браслетом исчезли.
    Слух о том, что Шаталова убрали из Министерства, вскоре подтвердился. За что сняли — неизвестно, а повод нашелся. Заехал к приятелю на дачу. Посидели, поговорили. Хозяин собакой породистой бахвалится — недавно приобрел. Родословная до седьмого колена. Пошли посмотреть. Вот и сука, а с ней соседский дворовый пес. Хозяин — в ярость. Прощай благородное потомство. А тут и сосед под руку подвернулся. Возник конфликт. Невольно в него был вовлечен и Шаталов. Отягчающее для тех времен обстоятельство: сосед оказался представителем рабочего класса.
    Без работы Шаталова не оставили. Дали в руки, как доктору наук, крупнейший в Министерстве научно-исследовательский геологический институт. Все бы хорошо, если бы удалось попасть в академический корпус. Неоднократно выдвигал свою кандидатуру в члены-корреспонденты, но недруги не дремали. После третьего провала поставил крест на академическом звании. Последнее место службы — геологический музей в Москве. Музея как такового, еще не было. Его следовало создать, а эта работа не на один год. Е. Т. Шаталову хватило ее до конца жизни.
    Л.  Попов,.
    д. Эдон, Владимирская обл.
   /Северная заря. Усть-Нера. 8 мая 1997. С. 3./

    Валентин Португалов
                                             ЧЕЛОВЕКУ НЕ СПИТСЯ
                                                                                      С. Д. Раковскому
                  Человеку не спится...
                                                       За окном — подмосковная ночь.
                  Человеку не спится. Человеку сегодня невмочь.
                  И не только — сегодня: и вчера, и позавчера
                  Человека тревожили эти ночи и вечера...
                  Ветки яблонь тычутся в окна, у забора сереет сирень,
                  Ноготки и рудбеки на цыпочках тянутся в завтрашний день.
                  Человеку не спится. Не спится ему, не лежится —
                  Неохота ни книгу читать, ни гулять, ни напиться
                  Человеку не спится.

                  Большеносый, сутулый, нахохленный, словно старая птица.
                  Человек раздражен, человеку сегодня не спится.
                  Он шагами неверными широкую комнату мерит.
                  Он глядит в подмосковную ночь и ничуть этой ночи не верит.
                  Окна — настежь. Теплый воздух патокой липнет к лицу
                  Георгины большеголовые подходят тихонько к крыльцу.
                  Где-то там, за рекою, выпь не может угомониться.
                  Человеку не снится.

                  Человеку не спится: у него и катар и одышка.
                  В синих брюках, в кармане, лежит пенсионная книжка.
                  Орденов и медалей колодки на новом горят пиджаке.
                  На плече — огнестрельная рана, и шрам от ножа — на руке.
                  Что-то чаще и чаще сердце стало давать осечку...
                  Подмосковная дача смотрит окнами в сонную речку,
                  Там кувшинки цветут.
                                                       А ему ни на что не глядится.
                  Человеку не спится.

                  Почему? Почему? Почему человеку не спится?
                  Он — не вор, не подлец, не пошляк, не тупица,
                  Он привык днем и ночью трудиться, —
                  Почему ж человеку не спится?

                  Неспокойно ему, неспокойно ему и тоскливо.
                  Шебаршит у его изголовья горбатая старая ива.
                  Пахнет горькой таежной травой одеяло на вате,
                  Рыщут волны Охотского моря у самой кровати,
                  Под дубовыми креслами родниковая плещет водица, —
                  Эх, сейчас бы да этой водой ледяною умыться,
                  Да этой водицы напиться!
                  Человеку не спится.

                  Тридцать лет пролетели, как сон, а сегодня не спится...
                  Без него, без него намечается план экспедиций.
                  Без него у холщовых палаток еще с предрассветной поры
                  Мохноногих сибирских лошадок завьючивают каюры.
                  Без него по таежным завалам проходят веселые люди.
                  Те, что любят тайгу и чудесную Родину любят.
                  Без него там, над Санга-Кюель, полыхают зарницы...
                  Оттого и не спится.

                  Он ложится и снова встает, и снова ложится, —
                  Не спится.
                  Соловьи рассвистались, луна на воде серебрится.
                  Не спится ему, не спится.

                  Чуть закроет глаза — перед ним колымские сопки,
                  Крутобокие сопки.
                  Мельтешат в глазах медвежьи следы да оленьи тропки,
                  Узкие тропки.

                  Чуть закроет глаза — Колыма бурлит на порогах,
                  На ревучих порогах,
                  И машины бегут на таежных дорогах,
                  На протоптанных им дорогах.

                  Чуть закроет глаза — облака курчавые тают,
                  Расплываются, тают,
                  Экскаваторов длинные стрелы взлетают.
                  Прямо к солнцу взлетают.

                  Чуть закроет глаза — съемщик золота начинает трудиться,
                  Не спеша начинает трудиться,
                  И песок золотой между пальцев корявых струится,
                  Как лучёнышки солнца, струится.

                  Человеку не спится...

                  Он встает.
                  Он выходит за дверь.
                  Он стоит на высоком крыльце.
                  Расцветает улыбка на морщинистом бледном лице.

                  Он — решил.
                  Чемодана не надо. Пачку денег в карман пиджака,
                  От волненья дрожа, сует торопливо рука.
                  Дегтем пахнущие сапоги. Нет, не шляпа, а старая кепка.
                  Враз зеленая куртка ремнем перехвачена крепко.
                  Вот и все...
                                     Он — готов.

                                                           Самолет ревет на заре
                  И взвивается ввысь, тая в облачном серебре.

                  Двое суток в пути. Человек — у окна. Он не спит.
                  Он усталым взволнованным глазом следит,
                  Как веселое солнце купается в рыхлом тумане.
                  Сердце тихо колотится. Часы задремали в кармане...
                  ..........................................................................................

                  Колыма! Берелех!
                  Самолет идет на посадку,
                  Разыскав среди вздыбленных скал небольшую площадку.

                  Человек выходит на воздух. Он щурит глаза и дрожит.
                  Колыма! — как он рвался к тебе!
                                                                         Нет, ему без тебя не прожить!
                  Он натруженным горлом хватает трепещущий воздух.
                  В бледном небе вечернем — такие знакомые звезды.
                  Колыма! — нет родней твоих сопок, низин и болот!

                  Человек холодной рукой папиросу тихонько берет,
                  Сизый дым улетает, спиваясь с синеющей далью...

                  Человек переполнен какой-то огромной печалью.
                  Почему ж? Не сюда ли он рвался? Не сюда ли тянуло его?
                  Человек растерялся: не поймет себя самого.
                  Он выходит на трассу. Тонут ноги в горячей пыли.
                  Он идет по дороге дорогой его сердцу земли,
                  О которой мечтал в подмосковных ночах, о которой
                  Думал денно и нощно, —
                                                              так вот они, эти просторы!

                  Он идет по дороге, а на ней — вереницы машин,
                  Шофера — развеселые парни — смотрят в пыльные окна кабин.
                  Шофера — сердечные парни — коли с ними ему по пути.
                  Чем шагать на своих на двоих, предлагают его подвезти.
                  И, трясясь на ухабах, он едет Нексиканской долиной,
                  Нексиканской долиною длинной.
                  Птицы перед грозою кричат над долиной.
                  Стон стоит комариный.
                  В полумраке подбегают к дороге синие горы.
                  И ревут по долине, выводят рулады моторы.
                  На приборах звезды горят,
                                                                на ветру трепыхаются флаги.
                  Проплывают, качаясь, корабли сухопутные — драги.

                  Да... он здесь проходил бездорожьем по болотистым марям, —
                  Сколько вырыл шурфов, сколько сопок обшарил,
                  Замерзал и тонул, обрывался и падал со скал, —
                  Все искал золотишко, все искал и искал и искал —
                  И нашел...

                                     Он задумчиво сходит с машины,
                  Он, небритый, усталый, ссутуленный жизнью мужчина.
                  Перепрыгнув кювет, по кочкарнику грузно шагает,
                  Глухо чавкают в жиже болотной подошвы тяжелых сапог.
                  Лиловатый багульник колючей росою намок.
                  Одуванчиков пух из-под ног лениво взлетает.
                  Он идет к промприбору.
                                                           Надрывно звенят комары.
                  Звонко камни считает ручей. Бурундук засвистал из норы.
                  Он идет прямиком. Он глядит, неотрывно глядит
                  На людей у прибора.
                                                      Руки сами прижались к груди,
                  Будто сердце желая унять. Сердце бьет о ладони...

                  Горняки в брезентовых робах хлопочут на полигоне.
                  Транспортеры бегут, как ручьи, проторенными путями,
                  И бульдозеры режут колымскую землю ломтями.
                  Большими ломтями... холодную землю... режут...
                  Только чиркает нож о каменья...
                                                                         Только траков размеренный скрежет.
                  Из трубы выхлопной, как из печки, вылетают дыма колечки,
                  Такие смешные колечки...
                  На головке прибора — звезда, и месяц над нею,
                  И высокое небо синьки синее,
                  Стоячей воды смирнее.
                  И осока шелестит под ногами:
                                                                     «Ш-ш-шу... ш-ш-шу...
                  Я — дыш-шу... я — шур-ш-шу... я спе-ш-шу
                  Из холодной земли насосаться живительных соков.
                  Чтобы стебли закинуть высоко-высоко-высоко.
                  Чтобы люди сказали: вот это — осока! ну и осока!
                  Потому и дышу и шуршу:
                  Ш-ш-шу... шш-шшу...»
                  И брусника тарашит глаза, от бессонницы красные,
                  Ясные-ясные.
                  Только им доверяться опасно:
                  Заведут в чащобу, в бурелом, в буревал, —
                  Ну и пропал...

                  Он идет к промприбору, оставляя в болотине след.
                  Он шагает туда, где, как знамя вседневных побед.
                  На полотнище выцветшем, градом побитом.
                  Седыми дождями омытом,
                  Прорастают, словно трава,
                  Клятвы горняцкой слова:
                   «Семилетку... выполним... в пять...»
                  ..........................................................................................

                  Ах, как хочется спать!..
                  Усталость, грохоча, навалилась на плечи, как горный обвал...
                   «Сколько ночей я не спал?!
                  Две? четыре? двенадцать?
                  Слушай, сердце, пора бы уняться...
                  Да, — уняться...»

                  Начинается дождь. Капли надают, тихо звеня.
                  Кто-то с криком навстречу бежит.
                                                                           «Неужели узнали меня?»
                  ...Ах, зачем эти рыжие звезды
                                                                      в глазах утомленных ребят?!
                  Ах, какие горячие, сильные руки у этих ребят...»
                  Это — братство таежное, горняков колымских семья:
                  — Это — вы?!
                  — Это — я...

                  Это — сердце стучит горячей.
                  Это — россыпь звездных лучей.
                  Это — клекот торных ключей.
                  Это — хохочет ручей:
                   «Ты — ничей... ты — ничей... чей... эй...»
                  Это — шепот травы.
                  Это — легкий наклон головы:
                  — Это — я...
                  — Это — вы!..
                  ..........................................................................................

                  Рассветает.
                  Спотыкаясь о сопки, пыля на бегу,
                  Ковыляет дорога куда-то в глухую тайгу.

                  У костра-дымокура на ворохе стеганок ватных
                  Тихо спит человек. Спит, улыбаясь во сне.

                  Рассветает.
                  Туман уплывает в распадки.
                  Ветер что-то бормочет невнятно.
                  На Востоке, за сопками, небо начинает смущенно краснеть.

                  Терриконы стоят, словно памятник славе горняцкой, —
                  Каменистые сопки глядят и не могут на них наглядеться.
                  Снова дождик пошел,
                                                        теплый,
                                                                      радостный,
                                                                                         залихватский,

                  Озорной и веселый, как детство,
                  Как милое звонкое детство.
                  Будто пестрая кошка, радуга выгнула спину.
                  Опершись о сопок вершины,
                  Неба разгладив морщины,
                  Дробясь в дождевой пыльце...

                  У костра-дымокура спит седой усталый мужчина.
                  И дождинки блестят на бледном, небритом лице.
                  Где-то в чаше таежной кукушка тоскует, считает гола,
                  Да поблизости, в скруббере, ревом ревет вода.
                  Горизонт опоясала сопок безмолвных гряда.
                  На вершинах — нетающий снег.

                  Дождь тихонько стучит.
                  Человек спит.
                  Спокойно спит человек.
    /Португалов В.  Северо-Восток. Магадан. 1960. С. 12-20./

                                                                    СПРАВКА
    Сергей Дмитриевич Раковский родился 14 (30) марта 1899 г. в губернском городе Могилев Российской империи.
    В 1910-х годах вместе с родителями переехал в уездный городок Троицкосавск
Забайкальской области, который в 1934 г. переименовали в Кяхту.
    Окончил реальное училище. Участвовал в борьбе с т. н. белогвардейцами. После демобилизации осенью 1920 г. поступил в Иркутский политехнический институт.
    Открытие богатых Алданских приисков вызвало в Сибири стихийную волну «золотой лихорадки». В 1923 г. Раковский с группой товарищей отправился на Алдан простым старателем. Проработав на «вольной разведке» и старательских работах около трех лет, Раковский осенью 1926 г перешел на работу в государственный трест «Алданзолото», в качестве производителя работ и, затем, начальника разведочного района.
    На Алдане Сергей Дмитриевич познакомился с прибывшим сюда геологом-консультантом «Алданзолото» Ю. А. Билибиным. Последний быстро оценил организаторские способности молодого разведчика, его стремление к новому и основательное знакомство с поисково-разведочными работами на золото в сложных таежных условиях.
    В 1928 г. Ю. А. Билибин предложил Раковскому принять участие в экспедиции на Колыму — огромную неисследованную территорию, лежащую на северо-восточной окраине СССР. По представлениям Билибина, здесь должен был находится новый золотоносный район, пока еще совершенно неизученный.
    Летом 1928 г Раковский в составе небольшой экспедиции по порожистой речке Бохапче вместе с Билибиным сплавом добрался до реки Колымы и далее до устья р. Среднекана куда, как было известно, уже проникли старатели.
    После тяжелой зимовки, весной 1929 г. Раковский, возглавивший одну из небольших поисковых групп, отправился на поиски золота в бассейн р. Утиной одного из притоков р. Колымы, куда, по прогнозам Билибина. должна была проходить от Среднекана золотоносная зона, где лично и обнаружил 12 июня 1929 г. в ключе, названном им Юбилейный, промышленное золото.
    Это открытие Раковского имело большое принципиальное значение Результаты работ этой экспедиции подтвержденные поисками 1930 г., позволили Билибину дать знаменитую прогнозную оценку золотоносности Колымы. Был организован Гострест «Дальстрой», призванный осуществлять всестороннее освоение золотых богатств огромной территории северо-востока.
   В 1930-1932 гг. Раковский принимал деятельное участие в организации и проведении дальнейших поисковых работ по простиранию золотоносной зоны в бассейне рек Среднекана, Утиной, Оротукана и других притоках р. Колымы.
    Как вспоминал участник экспедиции Иннокентий Галченко: «Есть у нас еще один «молчальник» - Андрей Соллогуб, всегда аккуратно выбритый, «американец», как прозвали его рабочие. Несколько лет он скитался по Америке и сбежал оттуда, как он говорит, «от хорошей жизни». Ребята посмеиваются над ним, говоря, что он и свой родной язык забыл и «по-американски» не научился. Я с трудом понимаю его белорусский говор...» [С. 42]. «В Америке прожил я почти пятнадцать лет, - отвечает Белов, опивая большими глотками холодный компот. – Родина моя – Гродненская губерния. Очень бедно мы жили: земля вся была у панов помещиков. Много тогда народу из тех мест уезжало в Америку. Сын нашего соседа Станислав тоже туда уехал. Он считался женихом моей сестренки Маруси. Через год выписал ее в Америку. Прислал и мне билет на пароход. Писал, что работает конюхом у судьи в Нью-Орлеане. Хозяин в счет жалованья одолжил ему денег, чтобы привести невесту из России. «Она будет работать горничной у судьи. Найдется работа и твоему брату», - писал Марусе Станислав. Так вот и уехал я с сестрой в Америку. Это было в 1905 году. В Нью-Орлеане нас встретил Станислав и привез в дом шерифа. Толстый судья, желая, видимо, сразу расположить меня к себе, подарил мне красивые ручные часы. От щедрого подарка я был на седьмом небе и как оглашенный неделю проработал в саду у судьи бесплатно. Через два месяца мои часы уже не ходили... Это были штампованные часы, долларовой стоимости, как объяснили мне потом мои новые приятели, рабочие кожевенного завода. Я был молодой и сильный парень, работа у меня горела в руках. Через год я переехал в Чикаго. Оттуда в погоне за работой двинулся в западные штаты, в Калифорнию. Там, в Сан-Франциско, кем только я не работал: на скотобойнях, на конвейерах по сборке машин, бурил колодцы, побывал потом на Аляске, мыл там неудачно золото, заготовлял лес в Канаде. Попал даже в Бразилию. Там я стал специалистом по проводке канатных подвесных дорог. Опасная это работа. Одно неверное движение при подвеске тяжелого блока – и из тебя получится блин. Но и там недолго я проработал. Сидели мы однажды в пустом складе и завели разговор, какая нация лучше. У нас там самая что ни есть интернациональная бригада подобралась. Так вот, каждый свою страну да небес превозносил, только швед да я помалкивали. Один француз, обратился ко мне, и говорит: «Ну, а тебе, Белов, и похвастать нечем разве темнотой, неграмотностью да царем...» Зло меня тут взяло. Знаю ведь всех по их работе, ничего они не стоят, хвастаются больше. «Вот лучше скажите, - говорю я, - кто, что умеет делать» Стали спорить. Скоро я их всех за пояс заткнул. Только один французик дошлый нашелся: все умеет делать, что и я, только на пошивке сапог погорел, не знает, как их шьют. Оконфузился он и говорит: «Это только одни русские дикари сапоги носят, на Западе культурные люди давно в ботинках ходят». За дикарей он получил в морду, и спор закончился дракой. В молодости я покрепче был, чем сейчас.. Пред мною оставался уже только один противник, но тут меня кто-то неожиданно ударил по затылку. Я потерял сознание. Пришел в себя – вижу, надо мной наклонился верзила – полисмен с резиновой дубинкой. Повели нас к шерифу. За драку мне, как зачинщику, присудили штраф. Платить было нечем. Недели на меня тюремный костюм, черный в белую полоску, и отсидел я как миленький месяц в тюрьме. Работал я однажды барменом – это по-нашему, торговал пивом и водой. И вот тут убедился, что трудами праведными не наживешь палат каменных, а на пене пивной можно заработать доллары. Через год у меня уже было десять тысяч. Но сам я превратился в пивную бочку. Встану прямо и из-за живота не вижу носков своих ног. Бросил я пивную торговлю. Деньги потратил, пожил в свое удовольствие. В Америке так и говорят: «Смит стоит двадцать тысяч долларов, а Джон пятьдесят тысяч, теперь он может не работать и жить на свой капитал». Пятьдесят тысяч капиталу – это идеал, к которому стремится каждый в Америке, но достигают его немногие, только единицы. Кончились у меня доллары, а тут наступил кризис, безработица. Это, помню, в 1911 году было. Толпы безработных начали кочевать по стране; подавались все больше в южные штаты, где теплее и легче прожить. Впервые узнал я тогда из газет, что Америка предлагает русским построить железную дорогу «Транс-Аляска-Сибирь», которая пройдет от Канска через Киренск, Якутск, Оймякон, Верхне-Колымск до мыса Дежнева, через Берингов пролив на Аляску. «Если неповоротливые русские согласятся на концессию, то все безработные Америки получат работу!» - вопили все газеты. Выпущены даже были акции новой компании. Но у царского правительства хватило ума отказать в кабальной концессии мошенникам – любителям чужого добра. Как тогда ругали газеты русских, не понимающих своей выгоды!.. Получал я в Америке два раза гомстеды – земельные участки – в полную собственность. Но так и не стал фермером. Для того чтобы освоить участок на каменных и засушливых местах, требовалось вложить много труда и большие деньги, а у меня их не было. Оба участка я продал, построив на них предварительно из фанеры и ящиков подобие жилья. Так требовал закон. В начале семнадцатого года узнал я о Февральской революции, и меня потянуло в Россию. В том же году вышел закон, что эмигранты, прожившие более десяти лет в Америке, считаются американскими подданными. В апреле семнадцатого года Америка вступила в войну. За чужого «дядю Сэма» воевать не хотелось, и я отказался от американского подданства. Отказавшихся от подданства заперли в лагеря и в девятнадцатом году вывезли во Владивосток. Вскоре я попал на Забайкальский фронт. Это было уже свой фронт. С тех пор живу и работаю на Дальнем Востоке. В Охотске я работал на приисках. Пришла однажды американская шхуна Олафа Свенсона. С командой я «спик инглиш», по-английски, значит, поговорил. Стали они мне предлагать «спасение от большевиков», хотели увезти в трюме контрабандно. Я отвечаю: сам сбежал от американской жизни, по горло сыт ею, и уговорил тогда остаться у нас из их команды своего земляка Соллогуба. Вы его знаете, он  вас работал. Олаф Свенсон на меня тогда рассердился: «Команду у меня переманиваешь, большевиком стал, а еще бывший американец...» [С. 68-70]. «Собирались плыть через пороги Баханчи... Посредине реки несется перевернутая лодка. На ее днище распластались два человека. Один лежит без движения, другой бьет руками и ногами по воде... Спасли только Дмитрия Чистых, а Иван Белов утонул. Догнали мы их километрах в пяти отсюда, бросили веревку, на ней подтянули Чистых. Бросили Ивану. А он у самого кунгаса выпустил веревку и, конечно, сразу же исчез в воде. Больше его не видели...» [С. 105]. /Галченко И. И.  Геологи идут на Север. Москва. 1958./
    В 1933-1935 гг. Раковский был одним из руководителей Верхне-Колымской экспедиции, которая обнаружила золото в правых притоках р. Неры, и тем самым подтвердила протяженность золотоносной зоны в бассейн р. Индигирки. В 1936 г. он возглавил Ороекскую экспедицию, оценившую золотоносность Шаманихо-Столбовского района.
    Летом 1937 г. Раковский в труднейших условиях организовал базу дальних разведок в бассейне р. Берелех, где поисковыми и частично разведочными работами предыдущих лет была установлена перспективная золотоносность. Осенью 1938 г. на основе разведанных запасов россыпей золота, таких, как Мальдяк, Чай-Урья, Челбання и ряда других, организовано Западное горнопромышленное управление.
    В конце 1938 г. С. Д. Раковский был назначен начальником отдела россыпных разведок во вновь организованном Геологоразведочном управлении в г. Магадане. Однако «штабная» работа в городских условиях была несовместима с кипучей подвижной натурой Раковского, он добился перевода и в мае 1939 г. стал начальником геологоразведочного отдела крупного Северного горнопромышленного управления, а затем начальником Хатыннахского районного геологоразведочного управления.
    В начале 1941 г. Раковский возглавил геологоразведочные работы на олово и золото на обширной территории Верхоянского района Якутии. В 1942 г. Раковский вступил в ряды КПСС и с тех пор до конца своей жизни оставался верным, преданным членом партии. В 1943 г. Раковский был назначен начальником геологоразведочного отдела Тенькинского горнопромышленного управления, а затем, начальником Индигирского районного геологоразведочного управления для проведения исследований, поисков и разведок.
    В период Великой Отечественной войны в поистине суровых условиях, в бассейне р. Индигирки в кратчайший срок были найдены и разведаны промышленные россыпи золота. Раковский, как всегда и везде, оказал большую помощь горнякам Индигирского горнопромышленного управления и в эксплуатации этих россыпей. После окончания войны он вновь возвратился на Индигирку.
    В 1949 г. Раковский участвовал в работе IV съезда профсоюзов работников по добыче золота и платины в Москве.
    В 1952 г. Раковский в должности начальника Берелехского районного геологоразведочного управления прибыл в район, где в 1937 г. он впервые начал широкие поисково-разведочные работы на тогда еще почти неисследованной территории и прекрасно справился с новыми сложными задачами.
    Весной 1959 г. состояние его здоровья настолько ухудшилось, что ему пришлось оставить любимую работу. Отъезд Раковского с Колымы вылился в подлинную демонстрацию теплых чувств товарищеской любви и глубокого уважении к нему, к подвигу его жизни.
    Умер 14 марта 1962 г. в Москве и похоронен на Головинском кладбище.
    Работа Сергея Дмитриевича Раковского неоднократно отмечалась высокими правительственными наградами, он был награжден орденом Ленина, орденом Трудового Красного Знамени, многочисленными медалями, ему было присвоено звание лауреата Государственной премии, как одному из первооткрывателей золота на Колыме.
    В его честь названы: ручей в Среднеканском районе, порог на реке Бохапча Тенькинского р-на; улицы в г. Сусуман, п. Нелькан, п. Ягодное - Магаданской области, в п. Батагай, п. Усть-Нера РС(Я).
    В годы перестройки возникло утверждение, что Раковский сильно пил не из-за геологической привычки, а из-за переживаний за умерших узников «Дальстроя» - ГУЛАГа.

    Труды:
    Рассказ геолога. // Советская Колыма. Магадан. 12 июня 1939.
    Таёжными тропами. // Советская Колыма. Магадан. 10 июля 1948.
    Я вспоминаю 1928... // Магаданская правда. Магадан. 12 июля 1956.
     Молодым друзьям. // Сусуманский рабочий. Сусуман. 14 июля 1956.
    Богатства недр – на службу родине. // Дальстрой. Магадан. 1956. С. 15-26.
    Первое золото. // На Севере Дальнем. Кн. 5. Магадан. 1956. С. 10-26.

    Литература:
    Гехтман И. Е.  Разведчик Раковский. // Колыма. № 4. Магадан. 1936. С. 89-96.
    Гехтман И. Е.  Разведчик Раковский. // На рубеже. № 2. Хабаровск. 1937. С. 117-124.
    Колымские следопыты. // Гехтман И. Е.  Золотая Колыма. Очерки. Хабаровск. 1937. С. 79-90.
    Разведчик Раковский. // Гехтман И. Е.  Золотая Колыма. Очерки. Хабаровск. 1937. С. 91-104.
    Болдырев С.  На Крайнем Севере. // Огонек. № 32. Август. Москва. 1946. С. 15.
    Дементьева И.  Неутомимый разведчик недр. // Сусуманский рабочий. Сусуман. 6 июля 1958.
    Галченко И. И.  Геологи идут на Север. Москва. 1958.
    Ефимов Л.  Его жизнь – это подвиг. // Магаданская правда. Магадан. 8 января 1959.
    Человеку не спится [С. Д. Раковскому]. // Португалов В.  Северо-Восток. Магадан. 1960. С. 12-20.
    К истории Колымских приисков. // Билибин Ю. А.  Избранные труды. Т. 3. Москва. 1961. С. 195-199, 202, 205.
    Арский, Соколовский, Урусов, Лоот, Сусидко, Неганов, Билибин, Асеев, Акулов, Кадушников, Попондополо, Степин, Кондратенко, Милков, Данилогорский, Погодин, Радионов, Мацкепладзе, Спиридонов, Липовский, Кумари, Дзебирадзе, Шилин, Ларионов, Васильев, Яценко, Ильин, Фатеев, Филимонов, Приходько, Кучеров, Новоселов, Кукуев.  С. Д Раковский // Северная заря. Усть-Нера. 17 марта 1962. С. 4.
    Васильев В. В., Вронский Б. И., Ерофеев Б. Н., Кечек Г. А., Косов Б. М., Тупицын Н. В., Цареградский В. А., Шаталов Е. Т.  Сергей Дмитриевич Раковский. // Геология рудных месторождений. № 3. Москва. 1962. С. 133-134.
    Левченко С. В., Мозесон Д. Л.  Золотая Колыма. Из истории открытия и освоения Северо-Востока СССР. Москва. 1963. С. 60, 80.
    Вронский Б. И.  На золотой Колыме. Воспоминания геолога. Москва. 1965. С. 15-21.
    Вронский Б.  Человек с большой буквы. Воспоминания о С. Д. Раковском. // Горняк Севера. Сусуман. 23, 25 мая 1967.
    Вронский Б.  Имени С. Д. Раковского. // Горняк Севера. Сусуман. 6 июля 1967.
    Драбкин И. Е. [С. Д. Раковский] // Колыма. № 10. Магадан. 1967. С. 40.
    Мухамедьяров Ш.  Край воплощенной мечты. К историии промышленного освоения Колымы. // Социалистическая Якутия. Якутск. 24 июля 1968.
    Лексин Ю.  Золото, которое я видел. // Вокруг света. № 10. Москва. 1968. С. 5-8
    Мухамедьяров Ш. Ф.  Начало промышленного освоения Колымы. // Клендарь знаменательных и памятных дат Якутской АССР на 1968 год. Якутск. 1968. С. 86-89.
    Мельников П. И.  Дерзкое сердце. Документальный очерк. Магадан. 1968. 128 с.
    Смолина Т. П.  Золотой ключ Раковского. // Время. События. Люди. Исторические очерки об освоении Колымы и Чукотки. Магадан. 1968. С. 80-110.
    Человеку не спится [Первооткрывателю колымского золота – геологу Сергею Дмитриевичу Раковскому]. // Португалов В.  Человеку не спится. Москва. 1968. С. 11-19.
    Мухамедьяров Ш.  Неутомимый исследователь (К 70-летию со дня рождения Раковского). // Социалистическая Якутия. Якутск. 30 марта 1969. С. 3.
    Мухамедьяров Ш. Ф.  Неутомимый исследователь Крайнего Севера (К 70-летию со дня рождения С. Д. Раковского). // Календарь знаменательных и памятных дат Якутской АССР на 1969 год. Якутск. 1969. С. 62-65.
    Раковский Сергей Дмитриевич. // Хрюкова Г. М.  Геологи Колымы и Чукотки. Биобиблиографический справочник «Помни их имена». Вып. 2. Магадан. 1969. С. 67-70.
    Садоўскі Я. Першаадкрывальнік. // Магілёўская праўда. Магілёў. 7 красавіка 1976. С. 4.
    Путь к колымскому золоту. // Оноприенко В. И.  Геологи на Крайнем Севере. Москва. 1990. С. 107, 110, 113.
    Атласов П.  Неутомимый исследователь (к 95-летию со дня рождения С. Д. Раковского). // Северная заря. Усть-Нера. 2 апреля 1994. С. 3.
    Петров П.  Неутомимый исследователь северо-востока страны (к 100-летию со дня рождения С. Д. Раковского). // Северная заря. Усть-Нера. 13 февраля 1999.
    Юбилей первооткрывателя Индигирки. // Якутия. Якутск. 6 апреля 1999. С. 3.
    Ярмоленка В.  Ракоўскі Сяргей Дзмітрыевіч. // Хто ёсць Хто сярод беларусаў свету. Энцыклапедычны даведнік. Ч. 1. Беларусы і ўраджэнцы Беларусі ў памежных краінах. Мінск. 2000. С. 252.
    Пустовойт, Г. А.  Воспоминания С. Д. Раковского о Первой Колымской экспедиции 1928-1929 гг. // V Диковские чтения. Материалы научно-практической конференции, посвященной 80-летию Первой Колымской экспедиции и 55-летию образования Магаданской области, Магадан, 18-20 марта 2008 г. Магадан. 2008. С. 31-34.
    Петров П.  Неутомимый исследователь северо-востока страны (к 110-летию со дня рождения С. Д. Раковского). // Северная заря. Усть-Нера. 16 апреля 2009. С. 3.
    На золотой Колыме. // Ермоленко В.  Белорусы и Русский Север. Минск. 2009. С. 218-221.
    Гордон Л. А.  «Золотая» Колыма. Герои не нашего времени. СПб. 2010. С. 37-67.
    Ярмоленка В.  Ракоўскі Сяргей Дзмітрыевіч. // Сузор’е беларускага памежжа. Беларусы і народжаныя ў Беларусі ў суседніх краінах. Энцыклапедычны даведнік. Мінск. 2014. С. 409.
    Галина Нерпалах,
    Койданава.


Отправить комментарий